Книга Либеллофобия, страница 122 – Н. Мар

— У неё где-то ещё штуки три, — добавила я.

— Вот что бывает, если часто закатывать глаза.

Он дышал тяжелее. И начал мешать языки. Почему-то вдруг, как только Бритц проявил знаки близкого отчаяния, мне стало ещё страшнее.

— Ладно, воду землярка добывает внизу, — рассуждал он, садясь напротив меня. — Ну а за кислородом она поднимется?

— У неё запас воздуха в альвеолах на коже.

— Глаза внутри, а лёгкие снаружи… А если кислород вдруг закончится? Может, тогда она всё бросит и помчится наверх?

— Кайнорт, я же не ветеринар. Я не знаю! И вообще, землярка это… не животное даже, это гриб. Полуразумная полугрибница-полукорнеплод.

— Грибница? — в замешательстве повторил эзер, будто всерьёз рассчитывал договориться со зверюгой, но прихватил не тот словарь. — Ладно, давай так: я оставляю тебя в живых, а ты показываешь, где у землярки альвеолы.

— В живых меня и Волкаша.

— Идёт.

Надо признать, жизнеспособная идея пришла ему в разбитую голову. Только веры Бритцу не было ни на арахм. Меньше, чем кислорода вокруг.

— К альвеолам нет доступа, — отрезала я.

— Слушай, так я не смогу исполнить свою часть уговора, потому что ты здесь задохнёшься.

— А ты её и так не исполнишь!

— Мр-р! Ула!..

Кайнорт по-лисьи подался ко мне и цапнул лодыжку. Но мы больше не мило беседовали в долине. Здесь даже некрепкое пожатие шнурованного голенища могло закончиться оторванной ногой. Я рывком подтянула колени к груди и выпустила клыки:

— Не прикасайся!

— Хорошо.

— Никогда больше!

— Не буду, — он сел на прежнее место, хотя мои хелицеры в бою не стоили его керамбитов. — Слушай… Берграй слабо чувствителен к магии Волкаша. Если твой скорпион ещё жив, остаются считанные часы, прежде чем Альда Хокс замучает его и казнит. И только минори имеют право миловать в период войны.

— Я видела, как ты голыми руками одолел Берграя. Уж Волкаш-то…

— Вряд ли Волкаш низок настолько, чтобы притворяться мёртвым.

Он пользовался тем, что я ни черта уже не соображала. Но партизанский атаман слыл самым благородным на всём Кармине. Погибнуть славно и с достоинством было очень в его духе. Бритц позволил мне думать: долго, несколько минут.

— Ищи в том конце, за последним ребром, — сдалась я. — Только не мучай землярку…

— Я же не собираюсь ей петь.

Эзер поднялся и провёл пальцами вдоль рёбер на стенах. Он нашёл мягкое, как нёбо, углубление там, где я сказала. Прицелился. Не успел нож царапнуть нёбо, как из кожаной стены выскочили зубы. Плоские, но покрытые грубыми мозолями. Пасть глотнула Бритца по самый локоть. Я хмыкнула. Пытаясь вырваться, Кайнорт опять полоснул землярку, но она только перехватила добычу повыше, и раздался новый хруст. Бритц выронил керамбит. Он задержал дыхание и стоял так минуту, не двигаясь, с переломанной рукой в пасти землярки. Она больше не чавкала.

— Ты же не ешь мяса? — пробормотал Бритц, обращаясь к ней.

— Не ест, но и не даёт себя в обиду, — ответила я.

— Я не с тобой говорю.

Спустя ещё минуту без движения землярка отпустила руку обидчика и спрятала зубы. Бритц отшатнулся и попытался присесть. Но горб под ним заморгал, и эзер соскользнул с очередного глаза на пол.

— Хотя… — он прикрыл глаза, бледнея сильнее обычного. — Ты имеешь моральное право злиться, Ула.

— А ты нет.

— А я и не злюсь.