Книга Железный Аспид. Война, страница 170 – Н. Мар

«Договорились».

К счастью, пульт успел немного остыть. Когда лифт открылся, на свет поползли многоножки: громадные, сплошь покрытые белесым ворсом и желтушными усами. Пещерные жители, видели они плохо и фигур не различали. Но биолюминесценция и запах мяса влекли их к людям. Самина, бледнея и стараясь не дышать, потянулась к сенсору. Твари осторожно приподнимали туловище вверх и раскачивались, но как только дверь стала закрываться, бросились в нее. Те, что подлиннее, застряли в щели. На две-три проскочивших успел наступить Эйден, но давились они с трудом. А разорванные надвое, не унимались: половинки еще долго ползали по кругу. Дверь не могла закрыться до конца из-за бледных тел на пороге, и синтетик протолкнул их наружу фрезером. Повезло еще, что зверюги так вымахали: будь они короче метра, оказались бы куда проворнее. Самина все еще нервно жалась в угол и побаивалась опустить руки.

— Знакомься: наимерзейшие твари Браны — июльские сороконожки. Единственные всеядные существа в дикой природе. Представляешь, каким уродом надо быть, чтобы переварить нашу траву? Тысяча шестьсот пар ядовитых ног, три пары ядовитых жвал, ядовитая щетина по всему телу… О, и еще — будто прочего недостаточно — ядовитые железы, из которых брызжет ядом, как из форсунок. Яд, яд и яд, Эйден…

— У меня дома — две почти такие же милые. Постой. Июльские, ты сказала? Но у вас ведь еще апрель.

— Уже апрель! А в мае они максимально опасны.

— Меня сейчас замкнет.

— Да, это не так просто объяснить, но… У многоножек начался период спячки, и они слишком агрессивны.

— Серьезно, много роботов ты убила этой логикой?

— Уж поверь мне, — горячо зашептала Самина, — эта идея гораздо… гораздо хуже. Июльские сороконожки распотрошат нас в темноте и высосут как смузи. И ртутью твоей не подавятся! Лучше уж я потерплю жар сенсора. У нас есть обезболивающие?

— Нет.

— Нервные блокаторы?

— Нет.

— Ты проверил?

— Нет. Да. Все разбились. И они бы все равно не спасли тебе руку.

— Ерунда, сильнее пульт уже не нагреется! Максимум, что меня ждет, — еще несколько пузырей.

— Слушай, может, тебе просто нравится запах горелой плоти? — впрочем, синтетик возражал по инерции. Джур порою называл его «глумквизитор». Красные сколопендры с Фарадума не шли ни в какое сравнение с июльскими тварями, но уступить Самине без того, чтобы довести ее до ручки, было не спортивно.

— Эйден, да не пойду я к июльским сороконожкам! Ты что, не видишь, что они за чудища?

— Я не объективен к ним, знаешь. У меня неоднозначные отношения со сколопендрами.

— Хр-р-р, хорошо! Обещаю, если не справлюсь тут, пойдем к сороконожкам.

— Ладно, — робот наигрался. — Межзвездная конвенция запретила пытки. Так хоть одним глазком полюбуюсь.

Не говоря больше ни слова, Эйден отошел от двери к дальней стене лифта и прислонился к холодному камню. Он наблюдал отстраненно, как Самина провела здоровой ладонью по остывшей панели. Сенсор потеплел, дверь хрустнула многоножкой и закрылась как следует. Двое остались в инфернальном свете галактик. Самина занесла над полусферой обожженную руку, передумала и сменила на здоровую, чтобы затем передумать снова.

— Эй… — она сама не знала, почему так сократила имя. Язык не слушался. — Ты не мог бы… придержать мою руку на сенсоре, пока мы не поднимемся? Если надо, можешь, не знаю… дать по голове, чтобы не кричала. Или заткнуть мне рот.