Книга Я есть Закон! Том 1, страница 106 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

Будучи Верховным Трибуналом, я тысячи раз вручал предписания, зачитывал вердикты и выносил смертные приговоры целым звёздным системам и цивилизациям. Но за всю мою многовековую практику меня ни разу в этот момент не поили чаем. Ни один приговорённый не подсовывал мне вазочку с сушками. Протокол Исполнения был грубо нарушен этой внезапной, обезоруживающей бытовой вежливостью. Что-то шло вообще не так, но что именно — я пока не мог сформулировать.

Фискин сел напротив, обхватил свою чашку обеими руками и, не поднимая глаз, тихо произнёс:

— Илья… вы извините меня за прошлый раз. Я так переволновался. Я ведь ужасно ждал встречи со Светой, места себе не находил, а вот так… нелепо и по-скотски всё вышло.

— Если вы ждали встречи, то почему отказались принять собственную дочь? — спросил я.

Фискин тяжело вздохнул и ответил:

— Испугался я. До одури испугался ответственности. Одно дело — алименты платить и по телефону раз в год звонить на день рождения, и совсем другое — когда перед тобой живой ребёнок стоит, за которого ты теперь в ответе. А я кто? Автослесарь, живу один, привык к бобыльской жизни… У меня паника началась. Но объяснить нормально я не смог, вот и повёл себя как последняя скотина.

А затем Фискин сделал то, что делали миллионы мужчин на этой планете до него: он начал жаловаться на жизнь и на бывшую жену. Это был классический, затёртый до дыр монолог. Фискин уверял, что он-то человек хороший, дочь любит и всегда любил искренне. А вот бывшая жена всегда была редкостной стервой. Она, по его версии, не давала ему нормально общаться с ребёнком, требовала только алименты, настраивала девочку против него и вообще рассказывала Свете про отца всякие гадости.

Я слушал его внимательно. Мой внутренний детектор чётко отсеивал субъективные оправдания от объективных фактов. Я не особо верил в кристальную святость Фискина и тотальную демоничность его бывшей супруги, понимая, что истина, как всегда, лежит где-то посередине. Но спорить и доказывать ему его неправоту я не стал — в данной ситуации это было нерационально.

— Я каждый день после вашего ухода об этом думаю, — закончил свою исповедь Фискин. — Ужасно жалею, что так вышло. Что отказался её забрать.

— Так, ещё не поздно, — спокойно произнёс я.

Фискин замер и с робкой надеждой спросил:

— Думаешь?

— Знаю.

— А… а она меня простит? — его голос дрогнул. — Вот после всего, что я в прошлый раз сделал?

— Светлана не в курсе инцидента, — ответил я. — Я счёл нецелесообразным травмировать психику девочки и не сказал ей, что её отец повёл себя неподобающим образом. Мне пришлось её обмануть. Я сказал, что вас в тот день не было дома.

Фискин аж подпрыгнул на табуретке. Его лицо в одно мгновение преобразилось, засветившись искренней, неподдельной радостью.

— Илья! Спасибо! Спасибо, что не сказал ей! Да я… да я готов хоть сегодня её забрать! — затараторил Фискин, вскакивая из-за стола. — Да хоть прямо сейчас!

Затем он неожиданно замер, замолчал, что-то прокрутил в голове и спросил:

— А можно это сделать дня через три-четыре?

— С какой целью вы хотите отложить переезд Светланы? — подозрительно уточнил я.

— Чтобы всё подготовить! — ответил Фискин. — Пойдём, покажу!

Он схватил меня за рукав пиджака и потащил из кухни вглубь квартиры. Мы зашли в небольшую, скромно обставленную спальню.