Книга Пожиратель. Книга IV, страница 21 – Алексис Опсокополос

— Сейчас ты извинишься перед моей невестой, — сказал я блондину. — И если тебе повезёт, и она тебя простит, то ради Полины Романовны, чтобы не портить ей праздник, мы посчитаем конфликт исчерпанным. Если не простит, то мне придётся, тебя наказать. И, думаю, ты уже догадываешься как. Я отморожу тебе всё твоё хозяйство. И если пипиньку тебе лекари как-нибудь нарастят и даже запустят, чтобы она работала, то с яйчишками можешь попрощаться, как и с возможностью когда-либо кому-либо ещё раз предложить переспать. Тебе их, конечно, прилепят назад для красоты, но насколько мне известно, кастрация — процесс необратимый даже при условии, что тобой будут заниматься лучшие лекари.

Бедняга побледнел ещё сильнее, его лицо даже приобрело какой-то зеленоватый оттенок.

— Ты что творишь? — зашипел Жданов младший. — Ты знаешь, что с тобой сделают за использование магии против аристократа?

— Можно проверить, — спокойно ответил я Бориске и обратился к блондину: — Будем проверять?

Тот ещё сильнее выпучил глаза и отрицательно завертел головой.

— Тогда мы ждём извинений.

Блондин посмотрел на меня, затем на Настю, потом обвёл взглядом всех своих друзей и опять уставился на Настю. Затем сглотнул слюну и с ней все остатки гордости и промямлил:

— Простите меня.

— Как-то слабенько, — заметил я. — Ты можешь лучше. Я просто уверен в этом.

Чтобы мотивировать блондина, я немного приморозил ему пах — самую малость, просто чтобы обозначить холодок на теле. Учитывая, что всю магию я у него забрал, и защиты на нём никакой не было, он этот холодок очень даже ощутил. У страха глаза велики, а у испуганного друга Жданова они натурально полезли из орбит.

— Прошу меня великодушно простить! — практически заорал он, обращаясь к Насте. — Не знаю, что на меня нашло, это всё алкоголь! У меня и в мыслях не было ничего подобного. Мне очень жаль, что это произошло.

После этого он повернул голову ко мне и продолжил чуть ли не со слезами на глазах:

— И вас прошу меня простить!

Всё, поплыл герой. Впрочем, такое часто бывает: самые наглые, оказываются на поверку трусами. Хотя какой у блондина был выбор? Я был убедителен. Изморозь на моей ладони — тоже. А бедняге, судя по всему, очень уж хотелось сохранить репродуктивные функции.

— Что скажешь, дорогая? — обратился я к Насте. — Ты принимаешь его извинения или как?

— Ты ставишь меня перед непростым выбором, любимый, — ответила Настя, улыбнувшись. — С одной стороны, велик соблазн избавить мир от угрозы того, что этот тип будет размножаться. Но с другой — не хочется омрачать праздник Полине Романовне воплями кастрированного подсвинка. Сложный выбор.

— Ну ты подумай, мы никуда не спешим, — сказал я и немного добавил холодка блондинчику на причинное место.

Тот от страха уже закатил глаза, а Настя, глядя на это, усмехнулась и произнесла:

— Ладно, пожалуй, я его прощу.

— Ты невероятно великодушна, дорогая, — сказал я соседке. После чего обратился к блондину: — Что надо сказать?

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — пролепетал бедняга, обращаясь к Насте, от страха забыв, что она никакая не аристократа.

А потом блондин обмочился. Да так сильно, словно ему в штаны кто-то вылил не меньше литра воды. Вот прям как в кино показывают в комедиях: не просто штанины стали мокрые, а прям лужа на полу образовалась. Это было удивительно: я видел, что он испугался, но не думал, что до такой степени.