Книга Пожиратель. Книга I, страница 98 – Владимир Кощеев, Алексис Опсокополос

— И лежи! Врачам виднее. А как поправишься, домой поедешь. С отцом поговоришь.

— Да уж, с отцом, — вновь печально вздохнул Орешкин и тут же аж подскочил. — В каком смысле, домой? Нас что, ещё и отчислили?!

Я рассмеялся.

— Нет, Гриша, доучиться тебе всё же придётся, — сказал я, с трудом перестав смеяться. — От пуль я тебя спас, но от занятий — это мне не по силам. Нам всего лишь увольнительную дали на десять дней. Ну и тебе, наверное, интересно узнать, кому и зачем мы понадобились в том лесу?

— Зачем — я ещё там понял. Кому — примерно догадываюсь. Но рассказывай.

На то, чтобы всё рассказать, ушло минуты две, а затем я ещё десять слушал, как Орешкин громко, с выражением, используя обсценную лексику, пояснял, что он по этому поводу думает, и что собирается делать.

— Приеду домой, — завершил свою речь Гриша, — всё отцу расскажу. Он этих Лисицких в такое дерьмо втопчет, пожалеют, суки, что на свет появились! И прапора этого надо на кол сажать!

— Сначала поправляйся, — посоветовал я. — И подумай хорошенько, чтобы дров не наломать сгоряча. С Лисицкими — это отдельный разговор, но при любом раскладе они просто так не отделаются. А Кирюхин без вариантов под трибунал идёт. И вряд ли за решёткой жизнь у него будет такой сладкой, как была в столовой. А я пока домой съезжу, семью навещу.

Орешкин тяжело вздохнул, но, похоже, согласился со мной, что лишний раз подумать в сложившейся ситуации не помешает. А я тем временем вытащил из кармана заранее отсчитанные пятидесятирублёвые купюры в количестве десяти штук, протянул их Григорию и сказал:

— Нам директор ещё небольшую стипендию-премию выписал. Я твои пятьсот рублей возвращаю.

— Да зачем, Гарик? — отмахнулся Орешкин. — Оставь себе.

— Нет, Гриша, я тебе слово дал, что верну долг. А слово своё я держу всегда.

Я положил деньги на тумбочку, подмигнул Орешкину и покинул палату. Денег у меня ещё осталось достаточно, чтобы купить подарки для родителей и сестры. А больше мне и не нужно — шиковать в отпуске я не собирался.

А вот что долг вернул — это хорошо. Домой теперь можно было ехать со спокойной душой. Не люблю я долги.

Пока добирался до вокзала, думал об Орешкине, о Лисицких, об Ане, о Васильеве — да о чём я только не думал. И лишь когда я сел на свою полку в плацкартном вагоне, эти мысли меня оставили, и я действительно ощутил, что еду домой.

К семье.

Екатеринбург, железнодорожный вокзал, Игорь Васильевич Воронов

Возвращение в родной Екатеринбург оказалось шокирующим.

Ещё в момент, когда я спрыгнул из вагона на перрон, уже заметил, как сильно изменилась обстановка вокруг. И с каждой новой секундой, что я смотрел по сторонам, эти различия между нынешним городом и тем, из которого я уезжал, бросались в глаза все сильнее.

Когда я отправлялся в академию, здесь всё было чисто и опрятно. Люди, пусть и не слишком уверенные в будущем из-за смерти его императорского величества, старались улыбаться и жить дальше, несмотря на выпавшие испытания. Ларьки с продуктами и напитками, установленные в специально отведённых местах, работали, и у них собиралась очередь из покупателей.

А сейчас...

Бесконечная череда старушек с разложенными на платках пирожками, семечками и прочими необходимыми для путешественников вещами вроде вязаных носков. По перрону, зазывая проезжих, гурьбой двигались цыгане, по-хозяйски осматриваясь. Грязь, которую, похоже, не убирали с момента, как я уехал...