Книга Пожиратель. Книга I, страница 122 – Владимир Кощеев, Алексис Опсокополос

— Уж денег мы на это дело не пожалеем, — подтвердил Гриша с такой мерзкой ухмылочкой, что даже маска Лисицкого дала трещину.

— И пойдут ваши исполнители на сделку со следствием, чтобы весь удар кулака Фемиды на вас перевести, — продолжил я после небольшой паузы. — И присядете вы хорошо и надолго. Ну, или не вы, а сынки ваши. Глядя на вас, не скажешь, что вы бы стали такую глупость творить.

Лисицкий нахмурился, но держался великолепно.

— А ещё у нас есть свидетель — Анна Леонидовна Васильева, наш преподаватель. Думаю, вы знаете, кто она такая. Анна Леонидовна оказала Григорию первую помощь и подтвердит в суде характер и тяжесть ранений, — привёл я новый аргумент. — Даже самый дорогой и успешный адвокат не сможет свести это дело просто к похищению. Это организация преступной группы с целью похищения нескольких человек и покушение на убийство. Я точно не помню, какие у нас за это сроки, но полагаю, что немалые.

Лисицкий нахмурился ещё сильнее. Очевидно, этот факт — что Орешкина откачивала жена заместителя министра обороны, готовая дать показания в суде, прошёл мимо боярина.

— Хорошо, двести на двоих и моё слово, что у вас больше не будет проблем, — произнёс он.

— Двести каждому, а слово оставьте себе, — покачал я головой. — У нас проблем и так не будет.

— Вы меня огорчаете, молодые люди, — уже даже не пытаясь демонстрировать гнев, заявил Лисицкий. — Двести на двоих — это очень хорошие деньги. Не стоит быть слишком жадными.

— Огорчаем? — наигранно удивился я. — Вы даже не представляете, как огорчился Григорий, когда его из автомата прошили, и он в лесу кровью истекал. И как огорчится его отец, когда об этом узнает. Он очень любит сына. Вы же должны это понимать. Вы же тоже любите свою семью, не хотите, чтобы ваши сыновья в тюрьму сели.

— Семья... — задумчиво произнёс Лисицкий. — Я слышал, у тебя сестрёнка есть. Ещё совсем маленькая.

Это был некрасивый приём, но вот так вот взять меня, как говорится, на понт — это надо быть совсем уж самоуверенным. Впрочем, и здесь я прогибаться не собирался. Видали мы таких угрожальщиков, и большая часть их в лесочке подо мхом осталась.

— Я намёк понял, но только вы ничего моей сестрёнке не сделаете. Если с ней что-либо случится, у меня есть два свидетеля, — я указал на директора и Орешкина, — что вы высказывали угрозы в её адрес. Вы никого из моей семьи не тронете. Просто не успеете, потому что деньги вы отдадите нам с Григорием уже завтра, а после этого у вас не будет резона мне мстить. Зачем рисковать? Чтобы всё же попасть под суд и уже таки присесть? Из-за каких-то четырёхсот тысяч? Но это же ерунда для уважаемого боярина.

Лисицкий нахмурился, некоторое время молчал, а затем недовольно произнёс:

— Что-то ты слишком уж умный. Откуда ты вообще такой взялся?

— Из Екатеринбурга. И вы не поверите, но я просто приехал в академию учиться. И учился бы и никого не трогал, если б ваш младший сын не решил самоутвердиться за наш с Григорием счёт. А теперь вот оно как всё вышло. Но ничего, четыреста тысяч, и мы всё начнём с чистого листа.

И я демонстративно перевернул лежащий на столе директора лист с заявлением чистой стороной вверх.

— Хорошо, — согласился Лисицкий. — Но не завтра. Через три дня. У меня нет такой суммы наличными.