Книга Большой проигрыш, страница 25 – Алексис Опсокополос

— Есть правда в Ваших словах, Александр Петрович, но Вы, обладая Великим артефактом, смогли бы сделать для России больше, чем двадцатилетний мальчишка, — стоял на своём Воронцов.

— Не спорю. Больше, — согласился Романов. — Но лишь при условии, что мне не пришлось бы тратить силы на войну с Белозерской и теми, кто её поддержит. А уж в желании отомстить за любимого внука, она пошла бы до конца.

— С Белозерской лучше не воевать, — вступил в разговор Каменский. — И так только более менее успокоили Петербург.

— Господа, прошу прощения, но я считаю, некорректным, вообще вести разговор на тему пусть даже гипотетического убийства Романа ради возможности привязать к себе шапку Мономаха! — не скрывая возмущения, заявил Милютин всем присутствующим, после чего обратился персонально к Воронцову: — Позволю себе заметить, Игорь Константинович, что этот, как Вы выразились, мальчишка лично спас Вашу любимую внучку и, благодаря ему, мы спасли огромное количество наших и не только наших детей от верной гибели. И этот мальчишка сыграл огромную роль в урегулировании конфликта между Новгородом и Петербургом. Не знаю, почему Вы вдруг стали относиться к нему с такой неприязнью, но прошу в моём присутствии больше не обсуждать возможное убийство Романа. В противном случае я буду вынужден воспринимать это, как Ваши намерения.

Воронцов метнул недобрый взгляд на Милютина, но ничего ему не ответил, а лишь развёл руками и произнёс:

— Мне получить этот артефакт никак не светит, да и не нужен он мне; я всего лишь хотел уточнить, остались ли у Александра Петровича императорские амбиции.

Теперь настала очередь хмуриться Романову. Он недовольно посмотрел на Воронцова и сказал:

— Игорь Константинович, мои, как Вы выразились, императорские амбиции были продиктованы в первую очередь желанием стать самым сильным магом страны, чтобы защитить Россию в неизбежной войне. Но не получилось. Значит, будем строить другой план. И мне, если честно, тоже непонятно, с чего Вы вдруг стали так относится к Роману.

— Вам показалось, господа, — ответил Воронцов. — Моё отношение к Роману нисколько не изменилось — я всё так же благодарен ему за спасение внучки и за всё, что он сделал и делает для нашей Родины. И хочу Вас заверить, я сделаю всё, чтобы помочь ему в Испании.

— Приятно это слышать, Игорь Константинович, — сказал Романов. — И поскольку мы всё обсудили, то, полагаю, можем закончить наше совещание. Если, конечно, ни у кого нет ещё вопросов или замечаний.

Присутствующие промолчали, из чего следовал несложный вывод, что ни вопросов, ни замечаний ни у кого нет. Кесарь поблагодарил коллег, и те, попрощавшись, покинули кабинет. Александр Петрович выдохнул, потянулся в кресле, посмотрел на телефон связи с секретарём и задумался, чего у неё попросить — кофе или чая. Но выбрать не успел — секретарь позвонила раньше и сообщила, что в приёмной ждёт руководитель службы безопасности кесаря — генерал Сёмышев, и ему очень нужно поговорить с Александром Петровичем. Романов вздохнул и велел впустить своего главного безопасника.

— Добрый день, Александр Петрович! Я бы не стал Вас лишний раз тревожить, но Вы велели немедленно докладывать, если будет происходить что-то не совсем обычное, — сразу же перешёл к делу Сёмышев.