Книга Шапка Мономаха, страница 66 – Алексис Опсокополос

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь.

— Сейчас поясню. Помнишь, обещание, которое мы дали мастеру? Мы поклялись никогда не причинять друг другу вреда что бы ни случилось. Так вот, в отношении тебя для меня это обещание больше не работает. Это не значит, что теперь я тебя убью, нет. Но теперь меня в случае чего ничто не остановит. И совесть меня мучить после этого не будет — ты нарушил нашу клятву первый, подняв руку на члена моей семьи!

— Звучит как угроза, Кэтти, а я не люблю, когда мне угрожают.

— Это не угроза, Гарри, это предупреждение. Но если хочешь, можешь воспринимать как угрозу, сути это не меняет — за внука я тебя убью!

— А не слишком ли громкое заявление?

— Ты забыл, Гарри, кто больше всех положил народа, когда мы во время Первой магической принуждали воюющие стороны к миру? — улыбнувшись, поинтересовался Вильгельм Пятый, решивший наконец-то принять участие в разговоре.

— Нори, — ответил Эджертон.

— Хорошо, — согласился немецкий император. — А кто занял, скажем так, второе место?

Англичанин промолчал, а Белозерская решила повторить угрозу:

— Я убью тебя Гарри! Клянусь памятью учителя, убью! И меня не будет мучать совесть. Оставь моего внука в покое! Ну и меня заодно.

— Хватит уже сыпать угрозами, Кэтти, — совершенно спокойно сказал Эджертон. — Ты же понимаешь, что я тебя не боюсь. А твой внук мне не нужен. Но он служит Романову, поэтому я не могу тебе ничего обещать.

— Он не служит Романову, — возразила Белозерская. — Но я не собираюсь сейчас это всё обсуждать. Главное — я тебя предупредила! Если что, пеняй на себя. И давай уже перейдём к переговорам об обмене заложниками.

— Но ты проигнорировала мой вопрос о компенсации за нанесённый ущерб.

— Не будет никакой компенсации. Радуйся, что Букингемский дворец не снесли до основания.

— Ты забываешься, Кэтти! — с раздражением произнёс Эджертон.

— Я забываюсь? — переспросила Белозерская. — А может, это ты потерял связь с реальностью, когда позволил себе похитить Никитину, сделать из неё приманку и отправить ко мне её младшую сестру? Может, это ты, Гарри, перешёл все границы? Ты решил ловить меня на живца? Ты, вообще, в своём уме? Ты действительно думал, что я куплюсь на эту дешёвую провокацию, что я во всё это поверю и помчусь спасать Никитину?

Эджертон насупился, но ничего не ответил, а Белозерская продолжила.

— Ты спрятал заложников в тюрьме при офисе Секретной службы, Гарри! Ты ждал, что мы за ними придём. Это был твой план. Твой, Гарри! И мы пришли. Мы всё сделали, как ты планировал. Что не так? Ты первый начал эту игру, мы в ней участвуем не по своей воле. Но вот только играем, как умеем, и не всегда по твоим правилам. Однако ещё не поздно остановить эту игру, и давай это сделаем, пока кое-кто не доигрался.

Англичанин с нескрываемой ненавистью оглядел Екатерину Александровну и произнёс:

— Не надо мне угрожать!

— Я не угрожаю, я предупреждаю! — сказала Белозерская. — Возможно, мой немецкий не очень хорош, и прозвучало обидно, но английский у меня ещё хуже. Поэтому давай не будем отвлекаться на мелочи и перейдём к обсуждению обмена заложниками.

Эджертон хотел что-то сразу на это ответить, но передумал. Он некоторое время молчал, затем произнёс:

— Ты похитила детей, это некрасиво.

— Я сейчас заплачу! — воскликнула Белозерская, театрально всплеснув руками. — От стыда и осознания собственной чудовищности. Ах, какая я плохая — похитила детей. Гарри, тебе самому не смешно? Хватит уже с меня этих ваших английских двойных стандартов! Накушалась, общаясь с Карингтоном! Тут, мой дорогой, или никто никого не трогает, или держите по полной! А вы начали первые, поэтому держите! И насчёт компенсации. Радуйся, что я предлагаю простой обмен, а не требую компенсации за моральный ущерб. Никитиной и мне!