Книга Долг, страница 113 – Алексис Опсокополос

Как только ринг опустел, на него пригласили нас с Милой. Судья спросил меня сначала по-немецки, а затем по-английски, владею ли я одним из этих языков; я ответил, что владею немецким. После этого рефери объяснил нам на немецком несложные правила, а точнее, сказал, что их, по сути, нет. Запрещалось лишь выдавливать противнику глаза, рвать рот, отрывать уши да ломать пальцы; в общем, нельзя было делать то, что грозило вызвать сильное кровотечение и испортить эстетику поединка. Остальное всё разрешалось — на арене присутствовали сильные лекари, поэтому за жизнь и здоровье бойцов никто не переживал.

Мы с Милой выслушали эти нехитрые правила, после чего каждому из нас надели на левое запястье небольшой браслет с кристаллами — амулет, блокирующий магию. Затем мы вышли на середину ринга, поклонились друг другу, и рефери дал сигнал к началу поединка. Перед тем как начать атаковать, Мила улыбнулась — едва заметно, так как умела только она. Как же я скучал по этой улыбке.

Первую половину первого раунда мы разминались — ходили по рингу да обменялись слабыми ударами; ближе к концу взялись за дело более серьёзно. Но всё равно мы по большому счёту не дрались, а, можно сказать, тренировались. Мы очень хорошо знали технику друг друга — многочисленные поединки на арене Кутузовки не прошли даром. Но так как никто не знал о нашем прошлом, то все воспринимали нашу тренировку с полным контактом как полноценный поединок, как очень красивый полноценный поединок.

Мы никуда не спешили; зрелище мы выдавали красивое, эффектное, поэтому могли просто наслаждаться поединком и обществом друг друга. Дрались мы молча, что было логично, но иногда улыбались друг другу. Так прошло четыре раунда. Пора было что-то менять, продолжай мы дальше свою тренировку, народ бы заскучал. Похоже, и Мила это поняла — в пятом раунде её удары стали более неудобными и болезненными. Надо было что-то делать — лупить друг друга по-настоящему не хотелось.

В перерыве между пятым и шестым раундом у меня в голове созрел план. Надеясь, что Мила догадается, какую роль я ей отвёл в этом плане, в самом начале шестого раунда я подошёл к ней слишком близко и нанёс удар медленнее, чем обычно — сделал вид, что замешкался. Мила всё поняла: она перехватила мою руку, выполнила бросок, и наш поединок перешёл в партер. Зрители одобрительно загудели, так как все они болели за телохранительницу кагана, я тоже был рад, что пусть таким необычным способом, но спустя почти два года мне вновь удалось крепко прижать к себе свою девушку.

И тут до меня дошло, что я даже не думал о том, чтобы победить. Возможный проигрыш меня вообще не расстраивал; можно сказать, я даже хотел проиграть, чтобы каган похвалил Милу. Просто надо было это сделать красиво, чтобы не казалось, будто я поддался. И ещё имело смысл заканчивать поединок в этом раунде, а то очень уж всё затягивалось.

Правда, я так и не понял, зачем Мила вызвалась драться, неужели лишь для того, чтобы таким образом пообщаться со мной? Это было на неё не похоже. Но никакой другой причины для этого поступка я не видел.

Некоторое время Мила пыталась применить ко мне удушающий приём, одновременно не давая мне подняться. Впрочем, я особо и не стремился встать, хотя делал вид, что поставил перед собой такую задачу. В какой-то момент мне удалось извернуться так, что я оказался сверху на Миле, она попыталась вырваться, а я…