Книга Возмездие, страница 17 – Алексис Опсокополос

— Благодарю! — сказал я. — Но к сожалению, на весь день я не смогу. Я был бы просто счастлив, но не смогу. Я должен вернуться до обеда в Новгород. Передать твой номер князю Воронцову. В одиннадцать мне надо сесть на поезд. Можно я приеду после завтрака буквально на часик, и пообщаюсь с Андреем и Машей дома?

На самом деле я должен был в два часа явиться в кабинет к кесарю, об этом мне сказал Милютин во время телефонного разговора, но я не стал злить отца ещё одним упоминанием Романова.

— Хорошо, приезжай к девяти, если хочешь с ними позавтракать, или сразу после завтрака — в девять сорок, — сказал отец.

Я бы с удовольствием позавтракал с братом и сестрой, но вспомнил, как утром мама не захотела пригласить меня к столу, и решил, что лучше заеду в девять сорок, о чём и сообщил отцу.

— Можно я потом ещё отдельно приеду? — спросил я, набравшись смелости. — Очень хочется с ними куда-нибудь сходить.

— Можно, — сказал отец. — В любой день, когда они не в школе.

Пока мы обсуждали время моего визита, бабушка, помахав отцу ручкой, отправилась к своей машине. Когда мы остались вдвоём, отец сказал:

— Береги себя, сынок!

— Постараюсь, — ответил я. — Ты тоже береги! И себя, и Андрея с Машей, и маму.

— Тоже постараюсь, — сказал отец, улыбнулся и обнял меня, крепко прижал к себе и добавил: — Я горжусь тобой.

— Спасибо, — сказал я. — Мне приятно это слышать.

— А мне приятно это говорить. Ты настоящий Седов-Белозерский, жаль, что твой дед этого так и не понял.

Отец похлопал меня по спине, затем разжал объятия, ещё разок хлопнул по плечу, подмигнул и пошёл к своим бойцам, у которых к этому времени совсем застопорилась посадка задержанных в микроавтобусы. А я направился к бабушкиной машине. Едва я сел в салон, водитель завёл двигатель, и мы поехали в имение княгини Белозерской.

— Вы не сердитесь, что я проголосовал против Вашего решения? — спросил я у бабушки, когда мы выехали на трассу.

— Ты сделал правильный и умный выбор, — ответила бабушка. — Я сама не хотела его убивать. От живого его пользы больше, как ты уже и сам понял. А проблем он тебе больше не доставит.

— А если бы я проголосовал за?

— Я знала, как ты проголосуешь, поэтому сама и проголосовала за казнь, чтобы припугнуть нашего жадного коммерсанта.

— Знали? Но это невозможно! — воскликнул я. — Я до последнего сомневался! И как вы узнали, что папа тоже проголосует против?

— Ты умный мальчик, — ответила бабушка улыбнувшись. — И Коленька тоже. Только полный идиот станет рубить голову курице, способной нести если не золотые, то уж как минимум серебряные яйца. К тому же Коле сейчас меньше всего нужно, чтобы рухнула отлаженная система товарооборота с центром.

— Неужели я так похож на человека, готового ради денег простить того, кто три раза пытался меня убить? — удивился я и, чего греха таить, расстроился.

Вместо ответа бабушка звонко рассмеялась. И если выглядела она лет на сорок, то смех у неё был как у восемнадцатилетней девчонки — звонкий и заразительный.

— Давно меня никто так не веселил, — сказала бабушка просмеявшись и неожиданно спросила: — А ты его простил?

— Нет.

— Вот в этом всё дело! Проще всего, мальчик мой, отомстить, в нашем случае отрубить негодяю голову. Простить тоже не так уж и сложно. И что в первом, что во втором случае ты сразу же снимаешь с себя весь моральный груз. Но при этом в обоих случаях ты проигрываешь.