Книга Возмездие, страница 138 – Алексис Опсокополос

После допроса фон Лангермана у меня было полчаса, чтобы переодеться и подготовиться к отправлению в Потсдам. Не так уж и много времени, поэтому я поспешил в свою комнату. Придя к себе, обнаружил там напольную вешалку, на которой висели строгий чёрный костюм, белая рубашка и бабочка. Рядом с вешалкой стояли чёрные лакированные туфли.

Намёк я понял и начал переодеваться. Но едва я расстегнул первую пуговицу на рубашке, в дверь постучали. Я подошёл к двери, отворил её и увидел на пороге слугу. Он протянул мне телефон и сказал:

— Вам звонят, Ваше Сиятельство! Ваш отец.

Я уже давно бросил все попытки объяснить бабушкиным слугам и помощникам, что меня не надо называть по титулу — это было бесполезно. Только Тойво и Дьяниш называли меня князем, а все остальные в имении, и даже Ристо — Ваше Сиятельство. Поблагодарив слугу, я взял у него телефон и поздоровался с отцом.

— Здравствуй, сынок! — донеслось из динамика. — Я рад, что ты вернулся живым. Надеюсь, у тебя всё нормально.

Слово «сынок» резануло слух — отец раньше всегда называл меня исключительно по имени, причём только Романом. Уменьшительно-ласкательных версий я от него не слышал. А тут вдруг «сынок». Было очень непривычно, но что скрывать, приятно. К тому же я достаточно неплохо знал своего отца — он не любил притворяться, и если он меня так назвал, то это не ради чего-то, а потому что захотел назвать именно так. А вот почему захотел — это было для меня загадкой.

— У меня нормально, — ответил я. — Можно даже сказать, что хорошо. Бабушка дала мне таких телохранителей, что у меня просто не было шансов не вернуться.

— Приятно это слышать. Скажи, а ты, случайно, не знаешь, почему мне не звонит Воронцов?

— Знаю. Потому что спецоперация ещё не закончена. Она пошла не совсем по плану, всех ребят освободить не получилось, — я решил не раскрывать подробности, но сильно врать тоже не стал. — Сейчас ситуация сложная. Но я надеюсь, что в ближайшие дни получится договориться с немцами и обменять ребят. Нам есть что им предложить. Но война тоже не исключена.

— То есть, официально ваша спецоперация не закончена и когда закончится неизвестно?

— Я не думаю, что всё это продлится долго.

— Воронцов жив?

— Да.

— Это хорошо. Надеюсь, он не забудет позвонить сразу же, как вы всё закончите.

— Я сам могу позвонить.

— Спасибо, но я бы предпочёл получить официальную информацию от Воронцова.

— Я попрошу Ивана Ивановича, чтобы он этот момент проконтролировал.

— Тогда я продолжаю ждать звонка.

— Папа! — громко сказал я, испугавшись, что отец на этом закончит разговор.

— Я слушаю тебя, — ответил отец.

— Раз уж ты позвонил, скажи, как там Маша и Андрей?

— У них всё хорошо. Но ты можешь сам позвонить им в любой момент и поговорить с ними.

— Я постоянно об это забываю, — признался я. — Обязательно на днях позвоню. Вот как только закончим с ребятами.

— Желаю удачи, — сказал отец и, выдержав небольшую паузу, добавил: — Береги себя, сынок!

— И ты тоже, папа.

Отец сбросил звонок, а я подумал, как же мне не хочется, чтобы снова вспыхнула война между Петербургом и Новгородом. Отец не был таким, как его представляли Романов или Милютин. Он не был кровожадным и жестоким. И я был уверен, что он не хотел воевать с людьми. Но отец оказался заложником совершенной дикой ситуации, доставшейся ему в наследство от деда, не знал, как из неё выйти, и шёл до конца — к катастрофе и своей возможной гибели. Это было страшно, но я ничего не мог в этой ситуации поделать. Пока не мог.