Книга Вызов, страница 167 – Алексис Опсокополос

— И что мне с тобой дальше делать?

— Я полагаю, в ближайшее время Вам позвонят и скажут, что со мной делать.

— Ну тогда давай, что ли, действительно чаю попьём, пока не позвонили, — сказал начальник заставы. — А то я что-то перенервничал.

— Не откажусь, — ответил я и неожиданно понял, что после разговора с Ариной и её отцом я впервые с момента возвращения ко мне памяти полноценно ощутил себя не Робертом, а Романом.

Капитан встал из-за стола, прошёл в угол кабинета и включил электрический чайник, стоявший на небольшом столике. Пока закипала вода, Воробьёв достал из навесного шкафчика две чашки и пачку пакетированного чая.

— Тебе с сахаром? — спросил он меня.

— Без, — ответил я. — Но, если у Вас вдруг найдётся кофе, я вообще буду счастлив.

— Растворимый будешь?

— Любой буду.

— Сейчас поищу, где-то был.

Начальник заставы некоторое время копался в выдвижном ящике шкафчика, затем достал из него маленький пакетик и произнёс:

— Повезло тебе. Нашёл кофе. Три в одном.

«Лучше бы не нашёл», — подумал я, так как пить то, что нашёл Воробьёв, мне не хотелось, но после того как капитан перерыл весь шкафчик, отказываться было неудобно.

Вода в чайнике наконец закипела. Воробьёв заварил себе чай, судя по запаху с бергамотом, а мне выдал чашку с не очень приятно пахнущей жидкостью, отдалённо похожей на кофе.

— Благодарю! — сказал я, взял чашку и сделал небольшой глоток.

— Счастлив? — спросил капитан, причём сделал он это совершенно искренне.

— Почти, — ответил я и отпил ещё немного.

— Почему почти? — поинтересовался Воробьёв.

— Вот Иван Иванович перезвонит, буду абсолютно счастлив.

Некоторое время мы сидели молча, а затем я не удержался и задал вопрос, который интересовал меня с того момента, как ко мне вернулась память:

— Вы мне не скажете, как прошли выборы? Я давно не был в России.

— Выборы? — удивился капитан. — Какие выборы?

— Что значит, какие? — в свою очередь удивился я. — Выборы императора.

— Так не было их.

— Как не было?

— Вот так и не было.

— Почему?

— Потому что не до выборов — в стране, считай, гражданская война уже сколько идёт.

— Гражданская война? — я удивлялся всё сильнее и сильнее.

— Ну официально это называется операция по наведению конституционного порядка, но по факту война. Только ты Милютину не рассказывай, что я так сказал.

— Не расскажу. А кто с кем воюет?

Капитан прищурился и посмотрел на меня с подозрением.

— Ты точно не знаешь?

— Я Вам клянусь! Я очень давно не был дома.

— Петербург против федералов воюет. А если уж простыми словами говорить, то эльфы с людьми.

Эта новость шибанула меня совсем сильно, а капитан продолжил:

— Сейчас хоть перемирие уже несколько месяцев, а первый год совсем тяжело было — чуть ли не каждый день столкновения.

Тут я почувствовал, что мне стало как-то совсем нехорошо.

— Первый год? Вы не шутите?

— Я похож на шутника? — пробурчал начальник заставы.

— Извините, это я на эмоциях сказал. А какой сейчас год?

— Ты издеваешься надо мной?

— У меня была амнезия, — поспешил я оправдаться. — Я недавно пришли в себя и до этого момента был уверен, что сейчас две тысячи двадцатый год!

— Немного ошибся. На годик.

Я просто не мог в это всё поверить. Капитан, увидев моё искреннее удивление, достал телефон и протянул его мне, показывая экран. На экране светилась дата: четвёртое марта две тысячи сто двадцать первого года. Когда я делал звонки, то просто не обратил на это внимания.