Книга Выбор, страница 84 – Алексис Опсокополос

— Звоните, если ещё что-нибудь понадобится! — сообщил счастливый Порфирий и убежал.

Я запер дверь, выпил стакан сока и достал телефон.

*****

В одном из глубоких подвалов столичного управления КФБ в комнате для допросов за массивным металлическим столом сидел Олег Левашов — изрядно уставший и поникший. Напротив него сидели Милютин и Зотов.

— Олег, этот разговор — исключительно проявление моей доброй воли, — сказал Фёдор Сергеевич. — Я не обязан это делать, да и, если честно, не горю желанием. Но чувствую что надо. Скрывать не стану — ты мне очень неприятен. Скажу больше, я бы с удовольствием придушил тебя или порезал на куски. Причём лично! Но твой отец был моим другом, а слово «друг» для князя Зотова не пустой звук.

Левашов усмехнулся, хотел, что-то ответить, но в последний момент передумал.

— И не надо так ухмыляться, — сказал Фёдор Сергеевич. — Мы были настоящими друзьями, но боюсь, тебе не понять, что это значит. К моему большому сожалению, ты не унаследовал от своего отца ни порядочности, ни ума.

— Вы здесь, чтобы меня оскорблять? — спросил Левашов.

— Нет. Чтобы рассказать, как мне тяжело осознавать, что твоего отца больше нет среди нас и что я непричастен к его гибели.

— Да теперь-то уже какая разница?

— Большая! Я хочу, чтобы ты это знал! Мы с твоим отцом познакомились ещё в академии. Наши роды не были близки, но и не враждовали, они просто принадлежали к разным кланам, как и сейчас, но это не помешало нашей с Семёном дружбе. И мы пронесли её через всю жизнь, и венцом этой прекрасной дружбы должен был стать твой брак с моей дочерью. Когда вы с Ариной родились с интервалом в один месяц, мы с Семёном решили: наши дети должны создать семью, и мы должны породниться.

Зотову было тяжело говорить, особенно, глядя в вызывающе наглое лицо Левашова. Но он собрался и продолжил:

— Жизнь меняет людей, перекраивает планы и ставит всё новые и новые задачи. Чем старше мы становились с Семёном, тем меньше времени у нас было для общения. Но я всегда знал: у меня есть друг, за которого я готов отдать жизнь, и который отдаст за меня свою. Ещё совсем недавно я был в этом уверен. Но ты разрушил всё за один день.

— Вы сегодня уже говорили, что я всё разрушил, — съязвил Левашов. — И не раз.

— Я должен был потребовать суда чести, — продолжил Зотов, проигнорировав слова молодого графа. — И я бы это сделал, если бы не Семён. Я не мог причинить такую боль своему другу — видеть, как сына лишают звания дворянина. Но при этом я не простил тебе этот подлый поступок, и не забыл о нём. А потом твой отец приехал ко мне домой и сказал, что не хочет войны. Мы поговорили, разобрали ситуацию и пришли к выводу, что нас кто-то хочет стравить. В любом случае после твоего поступка не могло идти речи о том, чтобы сохранить дружбу, но и воевать ради чьих-то интересов нам не хотелось.

— Вы пришли, чтобы читать мне лекцию о том, что я недостоин своего отца? — спросил Левашов.

— Он пришёл, чтобы дать тебе дураку последний шанс! — вступил в разговор Милютин. — И объяснить, что ты пешка в чужой и опасной игре.

— Опять пугаете?

— Ещё не начинал, — ответил глава столичного КФБ. — Но скоро начну. Был бы ты немного умнее, то понял бы, что сейчас ситуация выглядит следующим образом: у нас есть двое потерпевших, которые дали показания, как ты их похищал в составе преступной группы. Они же выступают и свидетелями твоей расправы над неизвестными лицами, которые их охраняли. То, что ты находишься в этом здании, знает не больше десяти человек. И ты должен понять, что выйти отсюда ты можешь только в одном случае — если встанешь на путь сотрудничества со следствием.