Книга Выбор, страница 8 – Алексис Опсокополос

— Таких могущественных точно нет, — ответил я. — Либо я чего-то не знаю.

— Ну а, может, ты замечал что-либо подозрительное в последнее время? — спросил Глебов.

— Если не считать попытки меня убить, самое подозрительное, что я заметил — это то, что меня кто-то записал на турнир, а потом я попал в одну пару с Левашовым. И мне кажется, подстроить нужный результат жеребьёвки намного труднее, чем провести сильного мага на арену, — сказал я. — Но, возможно, я ошибаюсь.

— Ты не ошибаешься, — поддержала меня Анна Алексеевна. — Мы уже все головы себе поломали, пытаясь понять, как это всё было организовано. Записать кого-либо на турнир — дело несложное. Достаточно просто подать заявку. Мы, конечно, провели внутреннее расследование, но толку от него было мало. Любой студент мог просто принести и положить на стол секретарю две заявки вместо одной, а секретарь этого просто могла не заметить. Но вот трюк с жеребьёвкой оказался для нас задачкой, которую мы никак не можем разгадать.

— Та ещё задачка, — поддержал супругу Милютин. — Мы отсмотрели видеозапись жеребьёвки. Пётр вытягивал все бумажки с именами, не задумываясь — первые попавшиеся. И ваши с Левашовым имена он вытянул так же — ни на долю секунды не замешкавшись, и это практически исключает версию, что он искал среди кучи бумаг помеченные. После жеребьёвки все бумажки сохранились, и мы сразу же отдали их нашим экспертам. На них сейчас ищут следы каких-либо меток, но проблема в том, что Пётр не одарённый. Он не мог почувствовать магические метки. И при этом он не смотрел в барабан.

— Но, несмотря на то что мы пока не можем разгадать, как был подстроен нужный результат жеребьёвки, сомнений в том, что кто-то хотел тебя убить, у нас нет, — сказал Глебов. — Ты уж извини за прямоту, но лучше, если ты будешь знать все грозящие тебе опасности и оценивать риски, чем пребывать в неведении.

— Спасибо, но я уже и сам догадался, что меня кто-то хочет убить, — ответил я с некоторой раздражительностью.

Мне показалось, что меня усиленно запугивают, хотя никакой необходимости в этом не было — мне и так было страшно.

— Хочет убить или хотел? — спросил Глебов и, поймав мой недоуменный взгляд, пояснил: — Это важно! Попытка твоего убийства могла преследовать две цели: собственно уничтожение тебя или дискредитация Левашова и всего его рода. Для тебя предпочтительнее второе. В таком случае есть шанс, что тебя оставят в покое. Но чтобы разобраться в этом деле, мы и хотим выяснить, есть ли у тебя враги?

— Или у твоей семьи? — добавил Милютин.

— У меня точно нет таких врагов, — ответил я. — А к моей бывшей семье я уже не имею никакого отношения. Вы ведь знаете, откуда я приехал.

Мне не понравился перевод разговора на мою семью, и я приготовился в очередной раз объяснять, что не буду раскрывать тайну своего происхождения, но, как выяснилось, переживал я напрасно — эту тему обсуждать никто не собирался.

— Ну, если врагов нет, то будем надеяться, что тебя просто хотели использовать в игре против Левашовых и теперь от тебя отстанут. Но в любом случае тебе следует сейчас быть максимально осторожным. Я бы, вообще, рекомендовал тебе куда-нибудь уехать на некоторое время. Прямо сегодня. Но как я понял, ехать тебе некуда.

— Сосед по комнате пригласил меня по окончании учебного года погостить у него в имении, — ответил я. — Если он не передумал, то я мог бы воспользоваться его приглашением. Думаю, у него будет безопасно.