Книга Выбор, страница 75 – Алексис Опсокополос

У меня внутри словно всё вскипело — я вспомнил, как улыбалась эта тварь, когда смотрела на нас там в лесу, будучи уверенной, что нас сейчас убьют. Эту мерзкую улыбку я запомнил очень хорошо, и каждый раз вспоминал её, когда Милютин рассказывал о пропавших подростках. Этот подонок не просто принимал участие в похищениях и убийствах — судя по его отвратной ухмылке тогда в лесу, он получал от этого удовольствие.

Я быстро отвернулся, но не сильно, а так, чтобы краем глаза видеть Егора. Его опять что-то заинтересовало в пакете, и он сунул туда руку. Значит, меня он однозначно не узнал, а точнее, просто не обратил на меня внимания. Это было неудивительно — народу в зале находилось достаточно много. Теперь я наблюдал за гадом, мало того, что вполоборота, так ещё и прикрыв лицо ладонью, опершись ради этого на руку. И меня чуть ли не трясло от нахлынувшей ненависти — возникло невероятно сильное желание подойти и уничтожить эту тварь.

В академии, практикуясь в своей формальной специализации, в магии воды, я достаточно хорошо освоил одно очень полезное и несложное заклятие — ледяной серп. Официально его не изучали в академии, и оно было запрещено к использованию в поединках на арене. Но при этом ледяной серп был невероятно прост, и каждый второй студент, практикующийся в магии воды, изучал его самостоятельно. Так сказать, на всякий случай.

Небольшой, размером с обычный серп, и невероятно острый он генерировался очень легко и позволял одним ударом снести противнику голову. Но, правда, лишь при условии, что тот не был одарённым и не защищался. Ледяной серп был слишком хрупким и разлетался от любой магической защиты. Но в бою против неодарённого или для неожиданного летального удара по незащищающемуся магу он был идеален.

Егор снова заглянул в пакет, достал из него что-то небольшое и переложил в карман брюк, сам пакет запихнул в сумку, висевшую на стуле, и снова расплылся в своей мерзкой ухмылке. А я прямо представил, как подхожу к нему, генерирую серп и срезаю подонку голову. Мне даже немного полегчало от одной этой мысли. Но конечно же, всё это были лишь эмоции — как бы мне ни хотелось обезглавить эту мразь, заниматься самосудом не стоило.

Во-первых, даже если бы мне и удалось после этого скрыться, то бегал бы я недолго — в московском клубе везде висели камеры, меня бы идентифицировали довольно быстро. И даже если бы я чудом выбрался из Москвы, то вернуться к прежней жизни уже не смог. Кем бы ни был Егор, самосуд карается законом, и за убийство меня надолго упекли бы в тюрьму. А во-вторых, такой невероятно ценный свидетель нужен был живым, исключительно живым.

Милютин сказал, что за всё время, пока шли похищения, сотрудники КФБ не смогли найти ни одного даже косвенного свидетеля, а тут передо мной сидел не просто свидетель, а самый что ни на есть участник преступления. Даже представить было сложно, насколько ценными могли бы стать его показания. Но вот только чтобы их из него выбить, преступника надо было как-то доставить в столицу. А как это сделать я не представлял.

От невозможности что-либо предпринять я почти запаниковал. У меня будто перед глазами стояли ребята, которых увезли преступники, и теперь от меня зависело, появится ли у них шанс на спасение. Я должен был сделать всё, от меня возможное, чтобы им помочь. И не только им, а ещё и десяткам других похищенных ребят. Упускать такую возможность было нельзя.