Книга Выбор, страница 53 – Алексис Опсокополос

Он оказался совсем рядом, мы дошли до него за полминуты. Садик был небольшим, ухоженным, с беседкой и фонтаном. Арина отправилась прямиком в беседку, присела на лавочку и махнула мне рукой, призывая сесть рядом. Я подошёл к княжне и, чтобы завязать хоть какой-то разговор, спросил:

— К тебе Иван Иванович приходил?

— Нет, — ответила девушка. — С утра папа заходил, потом два раза мама в течение дня. А всё остальное время я тупила перед телевизором да поглощала углеводы.

Арина рассмеялась, да так громко, что я невольно огляделся по сторонам. Меня не отпускало ощущение, что нас в любой момент могут обнаружить, и тогда придётся объясняться, почему я нарушил данное князю слово. А пока я об этом думал, княжна встала, подошла ко мне, крепко обняла меня и поцеловала.

Это было неожиданно. Не то чтобы совсем непредвиденно, всё же я допускал, что Арина может начать флиртовать со мной, но что она сделает это именно так — я не ожидал. Поцелуй был горячим и страстным, как тогда в подвале у Левашова. Впрочем, Арина в принципе была девушка горячая, поэтому сильно меня такой напор не удивил — возможно, она по-другому и не умела целоваться.

А ещё меня накрыли её эмоции. Я почувствовал исходящие от девушки волнение и страсть. И надо признать, эти эмоции накрыли меня с головой. Всё же гормоны штука непростая — противостоять им сложно, особенно в шестнадцать лет. И особенно когда тебя целует красивая сексуальная девушка, одновременно транслируя тебе на ментальном уровне свои чувства.

Противостоять этому было сложно. Практически невозможно. Но нужно было брать себя в руки любой ценой и всё же как-то выходить из этой ситуации. Причём просто взять и резко отстранить от себя Арину я не мог — не хотел, чтобы ей показалось, будто она мне неприятна.

Стараясь контролировать свои эмоции, я осторожно приобнял Арину и позволил ей целовать себя, все силы сконцентрировав на том, чтобы удержаться и не броситься в эту пучину и не наделать вещей, о которых потом пришлось бы сильно жалеть.

Я понимал, что Арина мне не пара, я помнил, что меня ждёт в общежитии Мила, и представлял, как на такое отреагирует Зотов — всё это требовало незамедлительно прервать поцелуй. Но он затягивался. Как тогда в подвале перед Левашовым. Только теперь зрителей не было, теперь никто не играл, и всё было по-настоящему.

И я чувствовал, как пальцы княжны всё сильнее впиваются в мои волосы, а её губы становятся всё горячее, как она прижимается ко мне всем телом, и я ощущаю биение её сердца. Мои руки невольно заскользили по её спине к талии, и я отчётливо понял: у меня есть буквально пара секунд, чтобы всё это остановить — потом будет поздно.

И тут мне на помощь пришёл кто-то неизвестный. Впрочем, если бы от меня что-то зависело, я бы предпочёл от такой помощи отказаться. Меня чуть ли не пронзило насквозь невероятно сильной эмоцией, настолько мощной, что я невольно вздрогнул, когда её ощутил. И вздрогнуть было отчего — я ещё никогда не ощущал такой сильной, концентрированной, направленной прямо на меня ярости.

Я прямо чувствовал, как меня хотят растереть в порошок. И желание это было настолько сильным, что оно вытеснило даже бурные эмоции Арины. Неприятный холодок пробежался по моей спине, и сердце бешено застучало. А самым ужасным было то, что эта, казалось бы, и без того запредельная ярость стремительно усиливалась.