Книга В шоке, страница 122 – Алексис Опсокополос

Удар был хорош. Всё же я не только футбольный фанат, но и не плохой футболист-любитель. И похоже в тот момент я пробил свой самый главный пенальти в жизни. Карпов стонал и держался за свои детородные органы, а выражение его лица передавало картину истинной боли. Почти такое же выражение было на лицах секундантов и арбитра. Видимо даже глядя со стороны, это выглядело больно. Лишь доктор Коваленко равнодушно ел яблоко. Видимо, и не к такому привык.

Долго смотреть на Карпова у меня желания не было, надо было действовать, пока у него не прошёл болевой шок. Я, было, снова дёрнулся к бите, но и в этот раз изменил план, рванув к забытому Ильёй мечу. Лишь подхватив меч, я подобрал и биту. Карпов увидев меня с мечом и битой, понял, что спешить ему уже некуда и некоторое время ещё стонал и держался за пах.

Я посмотрел на его залитое кровью лицо и задал самый напрашивающийся в этой ситуации вопрос:

— Ну что, придурок, не пожалел ещё, что передумал до первой крови драться?

Карпов осторожно потрогал разбитое лицо, скривился от боли, посмотрел на ставшие красными от крови ладони и сказал:

— Я сдаюсь!

От неожиданности я рассмеялся. Смех был нервным, видимо так выходил стресс.

— Карпов, ты реально дурак? Ты выбрал дуэль до результата!

— Я сдаюсь! — снова сказал Карпов, и мне показалось, что он немного не в себе.

Мне даже стало его немного жалко, но что я мог поделать?

— Мне больно… — совсем тихо проговорил Карпов. — Позовите доктора…

Коваленко уже стоял неподалёку, но подойти не решался.

— Илья, ты же знаешь, я не могу тебе помочь, — виновато начал он. — Если бы до крови, тогда да. А ведь до результата же. А тут моя обязанность только убедиться, что результат достигнут.

— Мне больно… помоги… — уже простонал Карпов.

— Ты прости, брат, — тоже почти стонал в ответ Коваленко. — Но ты же знаешь. Что нельзя помогать никому, если до результата. Там пипец наказание, одним снятым уровнем не отделаюсь.

— Ты чего ноешь как баба? — неожиданно влез в разговор Колян. — Хотел до результата? Получи результат! Макс вали его на хер!

Сильно занозил Карпов моему секунданту, лишив его Игры. Сам же майор КСК к тому времени почти пришёл в себя. Сознание вернулось к нему, он повернулся ко мне и посмотрел на меня безумными от страха глазами.

— Не убивай меня! Я сдаюсь…

— Ну вот и на хера ты это сделал? Договаривались же до крови! Сейчас бы дуэль уже закончилась. Но ты выпендрился, до результата запросил. И что теперь мне делать? Правила нарушать?

— Не убивай меня, прошу, — скулил Карпов. — Я тебе всё отдам. Всё, что у меня есть. У меня много денег. У моего отца много денег! Пожалуйста! Не убивай!

— Ага, а завтра придёшь и назад отберёшь! Идиотом надо быть, чтобы тебе верить.

— Не убиваааааай… — продолжал выть майор КСК.

Мне однозначно не хотелось убивать Карпова. Нет, жалости у меня к нему не было. На секунду, было, возникла, но жалость та была сродни чувству, которое испытываешь, когда смотришь документальные хроники на которых замёрзшие, обмотанные в тряпьё, исхудалые фашисты сдаются в плен. Вроде по-человечески жалко, но потом вспоминаешь другую хронику, с расстрелами стариков, женщин и детей, очередями в газовые камеры, улицами блокадного Ленинграда, и секундная жалость уступает место ненависти и животной ярости. Нельзя сказать, чтобы Карпов был прямо-таки фашистом, но чувства у меня к нему были почти такими же, как и к ним. Секундная жалость к человеку, размазывающему кровь поразбитому лицу, сменилась ненавистью к отморозку, желавшему меня убить, оскорблявшему мою погибшую девушку, лишившему Игры моего нового товарища Коляна.