Книга Повелитель огня I, страница 132 – Алексис Опсокополос

Я не представлял, как пытать пленника, да и не хотел этого делать, если честно, поэтому оставалось надеяться, что он поверит в перспективу пыток, и она его не обрадует. И он поверил.

— Мы должны были дойти с мальчишкой до путевого стана, там взять повозку и отвести его в Браноборск, а там передать в Дом братства, — произнёс огневик спустя некоторое время.

— Зачем? — спросил я.

— Не знаю, — ответил пленник. — Я просто получил приказ и выполнял его.

— Ты понимаешь, что в нас нет скверны, что нас оболгали и мы ни в чём не виноваты?

— Я выполнял приказ.

Огневик не пытался оправдаться, он просто объяснял. Смотрел спокойно, без страха. Он был частью системы и просто выполнял приказ вышестоящего. У него не было права этот приказ обсуждать или отказаться от его выполнения. Сказали убить — иди и убивай. Для этого мира такое было нормой, тут было глупо предъявлять какие-то претензии.

— Есть ещё что-то важное, что ты мог бы нам сообщить? — спросил я.

— Нет, — ответил бордовый плащ. — Больше мне вам сообщить нечего.

Не соврал. Я отпустил подбородок пленника, встал и призадумался. Надо было теперь решать, что с ним делать: убивать безоружного — перебор; отпустить — опасно; связать и бросить в роще — то же самое, что и убить. Ночью с почти стопроцентной вероятностью придут звери и сожрут беднягу.

Однако принять решение я не успел — Ясна выпустила стрелу. Я даже и не понял сразу, в чём дело, смотрел в это время в сторону. Поэтому сначала услышал звук вибрации тетивы и, лишь бросив взгляд на огневика и увидев торчащую у него из груди стрелу, осознал, что произошло. Девчонка попала бедняга прямо в сердце, он завалился набок, не издав ни звука.

— Он же сказал, что ему больше нечего нам сообщить, — совершенно спокойно заявила Ясна, реагируя на мой недоумённый взгляд.

И что я мог её на это сказать? Дитя своего времени и мира — она поступила так, как на её месте поступили бы сто из ста местных жителей независимо от пола, возраста и социального статуса. Ну а если не сто, то девяносто девять точно. Оставалось лишь вздохнуть и развести руками.

А Ясна тем временем подошла ко мне и снова меня обняла. Прижалась к моей груди так крепко, что я почувствовал, как бьётся её сердце.

— Не оставляй меня больше, Владимир, — произнесла она негромко. — Я так за тебя переживала.

Вот это поворот. А не влюбилась ли девчонка в меня? Вот этого мне только не хватало.

— Вообще-то, я веду тебя к дяде, чтобы там оставить, — напомнил я.

— У дяди можно. Как позавчера не оставляй.

— Ну а что я должен был сделать, когда узнал, что в горящем доме остался ребёнок? Сказать «мне очень жаль» и пойти дальше?

Ясна вздохнула, хотела что-то сказать, но не успела — её внимание отвлёк подошедший к нам Добран. Крепинская княгиня разжала объятия, отпустив меня, и обратилась к мальчишке:

— Из-за тебя нам пришлось убить трёх огневиков.

Пацан опустил глаза.

— Нам пришлось их убить, потому что они хотели убить нас, — сказал я. — Не стоит ставить это в вину Добрану.

— Я не ставлю, — ответила Ясна. — Что сделали, того не вернуть. Я просто хочу, чтобы он понимал, на что нам пришлось пойти ради него.

— Я всё понимаю, — пробормотал растерянный и расстроенный мальчишка.

— Всё! — сказал я. — Закрыли эту тему! Лучше скажи, Добран, ты знал, что тебя не собирались убивать?