Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 48 – Daria Tetslova

— Олеся! Её не может быть там! — оттаскивают меня от двери, прикладывая мокрую тряпку к лицу.

Я даже не думаю о том, откуда у них взялись эти тряпки и как они успели их смочить. Сейчас в моей голове только одно — моя дочь. Лада. Домик деревянный, он вспыхнет, как спичка, и времени у нас совсем мало. Но пока я не найду её, никто и ничто не заставит меня уйти отсюда.

— Олеся, послушай! Дверь была закрыта на ключ! Лада где-то здесь! — Лена трясёт меня за плечи, пытаясь привести в чувство.

Я смотрю на лестницу, и в голове мелькает мысль: она наверняка на втором этаже. Сбрасываю руки Лены и, не раздумывая, бросаюсь вверх, слыша за спиной крики Алины и Лены, которые пытаются догнать меня.

На втором этаже дым уже плотной пеленой застилает всё вокруг. Я прикрываю лицо футболкой, чувствуя, как дым режет глаза, но продолжаю идти вперёд. Открываю одну за другой двери комнат, которые попадаются на пути, не обращая внимания на кашель и жжение в горле.

Открываю очередную дверь и оглядываю. Пусто. Пусто! Паника накрывает меня волной, я начинаю закашливаться, но продолжаю искать. Крики девочек слышу уже приглушённо, как сквозь ватный кокон. Оборачиваюсь в сторону лестницы и вижу, как на неё падает горящая деревянная балка. Огонь вспыхивает ярче, и я понимаю, что пути назад нет.

Я в ловушке. В огненной ловушке. Всё вокруг — дым, пламя, треск горящих досок. Но мне больно не от этого. Боль пронзает меня изнутри, потому что я не знаю, где моя дочь. Я не знаю, успеют ли её спасти.

Я чувствую, как ноги перестают держать меня, подгибаются, и я падаю на пол, на четвереньки. Кашель сотрясает моё тело, лёгкие горят, а реальность становится размытой, словно я смотрю на всё через мутное стекло. В ушах гул, в глазах слёзы, а в сердце — страх и отчаяние.

Последняя мысль пронзает меня, как нож: "С кем останется Лада, если я не выберусь? Она не знает своего отца. Она потеряет мать. Как она справится? Как она будет жить без меня?" Эти мысли обжигают сильнее огня.

Я чувствую, как тепло приближается, как пламя подбирается всё ближе, обволакивая моё тело. В голове вспыхивает образ Лады — её светлые волосы, её смех, её маленькие ручки, обнимающие меня. Я цепляюсь за этот образ, как за последний луч света в темноте.

Но силы покидают меня. Сознание медленно погружается во тьму, а вокруг всё сливается в одно — огонь, дым, боль и тишина.

Игорь.

Самое ненавистное в моей работе — это, пожалуй, возня с бумагами. Терпеть не могу все эти протоколы, отчёты и бесконечные формы. Иногда кажется, что я не анестезиолог, а какой-то писарь в белом халате.

Уверен, что когда я попаду в ад, а в том, что это будет именно ад, сомнений нет, меня там встретят не котлы с кипящей смолой, а горы бланков. И все мои девять кругов ада будут заполнением этих самых бумаг.

Когда я шёл на анестезиолога, представлял себе, как буду сутками стоять в операционной, спасая жизни. Думал, что это будет напряжённая, но благородная работа. Как же я ошибался. Операции, конечно, есть, но большую часть времени я погребён под кипой документов. Бумажная волокита — вот что на самом деле занимает мои дни.

Оторвался от заполнения анестезиологической карты, взглянул на часы. Вроде есть пять минут. Мне срочно нужен перекур.