Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 26 – Daria Tetslova

— В машину! — подпрыгивает на месте Лада и сияет в ответ.

— Есть, отнести в машину, — шутливо отдаёт честь. — Если что, премию в виде мороженого принимаю.

Мы с Леной смеёмся, когда дочь ускакивает вслед за Давидом, зорко следя, чтобы он донёс коробку с её игрушками в целости и сохранности.

Мы подхватываем, что помельче: пакеты с одеждой, коробку с посудой, сумку с техникой, — и тащим вниз. Двери подъезда с громким хлопком закрываются за нашими спинами. Вот и сэкономили на перевозке: целых три машины — моя, Лены и Давида.

Ещё пара заходов — и багажники плотно забиты пакетами и коробками. Я даю ребятам адрес нашей с Ладой новой квартиры, усаживаю Ладу, пристёгиваю в детском кресле — она сияет, хлопает в ладоши: не терпится увидеть свою комнату после ремонта. Со двора выезжаю первой, за мной — Лена, а Давид замыкает колонну.

У Влада сегодня должен был быть выходной: он собирался приехать и помочь нам с Ладой с переездом. Но после ухода Анатолия Сергеевича начались лихорадочные поиски хорошего анестезиолога — похоже, наконец-то нашли. У Алины в педиатрии тоже аврал: пациентов хоть отбавляй. Зато у Лены сегодня выходной, и она вырвалась к нам, хотя я знаю, как тяжко ей даются смены на скорой.

Мы дружим уже почти шесть лет. Познакомились в университете: Лена тогда была на втором курсе, а мы с Алиной только на первом — и как-то сразу сдружились. Так и остались втроём, не разлей вода. Лена стала крёстной Лады: Алину, как жену Влада, в крёстные взять было нельзя, так что остановились на Лене.

В квартиру мы в первую очередь впускаем Ладу: кошки у нас нет, значит первой входит ребёнок. Лада замирает в прихожей, осторожно оглядывается, не решаясь пройти дальше. Я уже была здесь после ремонта, когда принимала работу у бригады, а вот дочь ни разу не приезжала смотреть. Давид у подъезда вытаскивает коробки, а мы с Леной и Ладой сразу поднимаемся, захватив по пути пакеты с вещами.

— Пуговка, пойдёшь смотреть свою комнату? — спрашиваю ласково у дочки, которая стоит, как статуэтка, лишь вертит головой, рассматривая свежие стены и аккуратные плинтусы.

Лада снимает сандалики, аккуратно ставит их в сторону и на цыпочках подбегает к двери. Я распахиваю её — и Лада ахает, замирая от изумления.

Когда мы планировали ремонт, я решила, что дочь сама выберет комнату мечты. Теперь здесь нежно-голубые стены и на одной — радуга; в углу — белая кроватка; на полу — мягкий пушистый ковёр. У двери — стеллаж для книг, рядом — чемоданчик для игрушек. Мы оставили место под стол: сейчас, в четыре года, она будет за ним рисовать, а через три — делать уроки.

— Вау, я тоже хочу здесь жить, — восторженно оглядывается подошедшая Лена. — У тебя тут так красиво!

Лада, довольная своей новой комнатой, носится из угла в угол, всё трогает, словно проверяет на ощупь: её ли это чудо. Я оставляю Лену с Ладой — они уже спорят, куда ставить светильник, — и подхожу к вошедшему Давиду, которого из‑за коробок едва видно. Подхожу, встаю на цыпочки, перехватываю верхнюю, самую лёгкую, и улыбаюсь Давиду, который наконец показывается из‑за картонной крепости.

— Ты только выписался, а уже таскаешь коробки, — укоризненно цокаю.

Давид ставит ношу туда, куда я показываю, отряхивается и широко улыбается.

— Ну ты же меня полечишь, если что, — ухмыляется этот наглец.