Книга Я тебя не предам, страница 90 – Аннa Шнайдер

Я взяла со стола телефон, проверила геолокацию — естественно, она не работала, только показывала, что мы находимся где-то в Ладожском озере. Спасибо, кэп.

Я улеглась обратно на полку, обняла подушку и под мерное покачивание корабля на волнах вкупе с плеском волн за бортом вскоре крепко уснула.

Проснувшись в следующий раз ближе к семи часам утра, первым делом я увидела Каришку. Дочь сидела на своей полке и с восторгом косилась на закрытые крышками иллюминаторы. По моим ощущениям, Ладога сейчас волновалась чуть меньше, чем когда я просыпалась посреди ночи — но так всегда и бывает, по крайней мере на моей памяти: даже самый серьёзный шторм на озёрах рассасывается к утру.

И всё равно эта строптивая северная дамочка никак не могла успокоиться и изо всех сил мешала нам жить, начиная с того, что я несколько раз чуть не врезалась лбом в зеркало, когда корабль особенно сильно качнуло, заканчивая сложной балансировкой в столовой с тарелками во время завтрака. Накладывать себе еду, когда вокруг всё, в том числе и ты сам, качается — безумно увлекательное занятие. Отличная тренировка нервной системы, я считаю! И вестибулярного аппарата, конечно же.

— Я уронил сырник, — скорбно и печально возвестил Павел, садясь на своё место. Карина со Стасом засмеялись, а мы с Лидией хором фыркнули.

— Надо было накладывать сырники над тарелкой, а не нести над полом, — посоветовала супругу Лидия. — И вообще сырник — это мелочи. Я не представляю, как сегодня пить кофе или чай.

— Я воздержусь, — пробурчал Павел. — Больше половины чашки всё равно не унесу. Лучше сок.

— А у вас бывало, что из-за шторма теплоходы не пропускали в Ладогу? — поинтересовалась Лидия, и я покачала головой.

— Нет, но я слышала, что подобное случается. Нас как-то не пустили на Валаам. Слишком сильный шторм, мы не смогли бы причалить. В итоге были в Питере на день раньше.

Рассказывая об этом случае, я невольно посмотрела на Стаса — и почувствовала, как непроизвольно начинаю терять нить повествования, столкнувшись с его полным тёплой иронии взглядом. Его явно забавляла наша конспирация, то, как отстранённо мы общаемся друг с другом на людях, тогда как наедине творим сущие безобразия, и его многозначительный взгляд словно намекал мне: это временно. Стоит тебе оказаться в моей каюте, Лера, и я покажу, на что способен. И на что способна ты сама, если тебя не сдерживать.

Ужас, о чём я думаю. Влюблённость — чувство, разжижающее мозг, причём делающее это с анестезией. Нет бы начать беспокоиться за собственное поведение, а я сижу, мысленно хихикаю и наслаждаюсь.

Сразу после завтрака пришлось пообщаться с Володей — да, мобильная связь уже была в наличии, потому что до Хийденсельги оставалось чуть больше часа, — и терпеливо ответить на его вопросы о том, как прошла ночь. Володя делал вид, что беспокоился за нас с Каришкой — как мы там, вдруг на Ладоге волнение? — и попросил купить ему какой-нибудь сувенир. Я даже знала, на что он намекает — на Карельский бальзам, разумеется! Чтобы я ездила в Карелию и не привезла его — для этого мир должен перевернуться с ног на голову. Я обожала добавлять в чай ложечку этого бальзама, и Володя тоже не брезговал. Большой бутылки нам где-то на год и хватало, если чересчур не увлекаться.