Книга Любовь, которую ты примешь, страница 49 – Рина Сивая

Я не мог быть участником «общего» подарка, потому что наши отношения давно уже перешагнули границу всяких приличий. Но и ничего подарить я тоже не мог, по той же самой причине. И что тогда мне оставалось? Я так ничего и не придумал, поэтому… спрятался. Когда все пошли на офисную кухню поздравлять Серра с праздником, я сослался на важный звонок и остался в своем кабинете. Паула понимающе усмехнулась, заработав мой строгий взгляд, но ее это, конечно, не пробило. Из приоткрытой двери приемной я слышал доносящиеся аплодисменты и особо громкие поздравления, но упрямо делал вид, что меня это не касается. Я отвлекал себя работой. Бумаги, разбор речей, проверка расписания – что угодно, лишь бы не думать о том, что происходило через несколько кабинетов. И о том, почему я не закрыл чертову дверь. Я бы мог придумать себе сотню оправданий, найти тысячи веских причин, объяснений, совпадений, необходимостей и невозможностей. Но где-то в глубине души я понимал, что просто ждал. Ждал, когда она придет. Я знал, что это случится. Мария не могла упустить такой шанс – она слишком умна, чтобы им не воспользоваться. И она меня не разочаровала. Паулы все еще не было на своем месте, поэтому Мария беспрепятственно попала сразу в кабинет. Сегодня на ней было не по погоде легкое, но невероятно подходящее ей белоснежное платье с рукавами три четверти, летящей юбкой и принтом в виде огромных маков. Черные волосы распущены, но уложены пышными локонами, что в совокупности с неброским макияжем смотрелось лаконично. Хотя, кого я обманываю. Смотрелось великолепно. Мария была великолепна, особенно когда заметила меня у шкафа слева и мило улыбнулась. Бах. Это моя уверенность в возможности выбраться из этого урагана окончательно и бесповоротно сдохла. – Ребята подарили мне невероятно вкусный тортик, – Солер продемонстрировала мне тарелку с кусочком угощения и опустила ее на край стола. – Украла для вас кусочек. Она снова обращалась ко мне на «вы», и это было правильно с учетом наших должностей. Но почему-то било по ушам. – Спасибо, – ровно поблагодарил я. Никогда не любил сладкое, поэтому и кофе пил без сахара. Мария это точно знала – мы обсуждали в тот вечер после оперы, в ее квартире. Но она все равно здесь. – Это вам спасибо, – она заправила прядку за ухо и снова сделала это: улыбнулась. – Цветы великолепные. Бах. Вслед за уверенностью сдохло и чувство собственного достоинства. Мария благодарила меня за цветы, которые я ей не дарил. В которые даже не вложился. – Пожалуйста, – так же ответил я, и должен был на этом остановиться. Разве это так сложно? Примазаться к чужим заслугам. Солер никогда не узнает, кто и сколько скинулся ей на подарок. Зато будет уверена, что я не обделил ее вниманием. Идеально же, да? – Это подарок от коллектива. Не от меня. Бах. Я не смог ей соврать. Когда врал налево и направо с каменным лицом, когда врал ради клиентов, ради своих сотрудников, ради собственного благополучия. А ее серым глазам, смотревшим на меня с таким восхищением – не смог. И кто там в муках подыхал в этот раз?

Очевидно, весь я, когда то самое восхищение сменилось пониманием и чем-то вроде обиды. – Не заслужила? – улыбка Марии тоже изменилась, приобретая наглые черты, но я понимал, что это – защитная реакция. Ее расстроило мое невнимание. Она ждала подарка от меня. Вот о чем говорила Паула. Для нее планы Солер относительно моей персоны тоже не остались загадкой. Она понимала, чего девчонка добивалась, и предупреждала меня об этом. Что ж, с подарком я и впрямь не прогадал. Подарил девчонке разбитые надежды и испорченное настроение. Это была бы прекрасная победа. Оглушительная, сокрушительная. Одним жестом я доказывал Солер все, что столько раз ей говорил. Что она – слишком молодая и наивная, что все ее попытки бесполезны, потому что никак не трогают меня. Что сама идея пробраться мне под кожу обречена на провал. Оставалось произнести всего одно уверенное «Да!». Да, это была бы прекрасная победа. Прекрасная, но лживая. – Не смог выбрать. Мария Солер убивала меня своей честностью. Я отвечал ей тем же. Потому что против нее такой – искренней, настоящей – у меня не осталось брони. Всю извел на Марию-стерву, Марию-манипуляторшу и Марию-победительницу. Ничего не осталось. Один выстрел – и я труп. Солер нахмурилась, словно пыталась найти в моих словах обман, но ничего не находила, разумеется. Поэтому склоняла свою голову на бок и интересовалась вполне обыденно: – А какие были варианты? Я неопределенно пожал плечами, не желая вдаваться в подробности. Потому что не было никаких вариантов, все были не теми. А тот, что Мария точно оценила бы по достоинству, я бы никогда ей не преподнес. Сдаваться самому – не в моих привычках. Лучше уж разгромный проигрыш. – Тогда, – она замялась на секунду, будто действительно сомневалась в том, что хотела сказать. – Я могу попросить сама? Я спрятал руки в карманы брюк – жест из тех времен, когда я еще мог что-то контролировать. А сейчас даже твердое знание того, о чем именно попросит Солер, не смогло заставить меня остановить неизбежное. – В пределах разумного, – вот какие рамки я ей оставил. Но она легко бы вписала в них что угодно. Мария посмотрела на меня прямо, решительно, даже не пытаясь скрыть своего настроя. Кажется, все маски мы уже растеряли – радовало, что не я один остался без защиты. Я почти слышал, как Мария взводит курок и целится мне точно в голову. Всего один выстрел – и она безжалостно выпустила пулю. – Поцелуй, Арнау. Я хочу, чтобы ты подарил мне поцелуй.