Книга Роль злодейки для финального босса, страница 53 – Рина Чар

В моих словах звучала изрядная доля иронии, хотя прекрасно понимала правоту собеседницы. В этом змеином гнезде, именуемом аристократическим обществом, то, что досконально известно, проще понять. А на что-то можно и удачно надавить… Да, обладая полным пакетом компромата, управлять общением легко.

Тут намекнул, там направил — очень просто, не правда ли? Но можно ли назвать это доверием? Отнюдь.

— Так проще, — сухо пожала она плечами, подтверждая мои догадки.

В воздухе повисла напряжённая пауза. Мое непопулярное мнение отрицалось в каждом жесте аристократки. Но поучать кого-то морали было бы лицемерием. Сама-то я далеко не ангел с белоснежными крылышками...

— Если ты спросишь, я могу ответить, — с лёгкой досадой произнесла я. Разумеется, я совершенно не собиралась выкладывать то, что могло бы меня скомпрометировать или выдать мое иномирное происхождение. Недоговорка — это ведь не ложь, верно?

— И ты действительно расскажешь? — с сомнением уточнила Мелая.

— А ты попробуй, — хищно улыбнулась я, внезапно ощутив себя пауком, который ласково приглашает муху в свою паутину.

Девчонка задумалась. В её голове закрутились шестеренки, взвешивая риски и выгоду. А после она сделала свой первый ход:

— Что тебя связывает с наследником Дома Света? — осторожно произнесла она. По её тону было ясно: спросить она хотела нечто совершенно иное, но решила начать с проверки.

— Дело не в том, что меня с ним связывает, а в том, почему. Вероятно, именно такой вопрос ты хотела задать? — дернула уголком губ, чувствуя мимолетное замешательство. Это был классический пробный бросок. Наверняка она и так владела достаточным количеством достоверной информацией. — Мы с Люцианом росли вместе, и его, по всем канонам жанра, можно было назвать моей первой любовью. Как-то так.

— Почему интонация вопросительная? — тут же зацепилась она, слегка наклонив голову.

— Потому что я сама до конца не знаю, — ответила я, задумчиво глядя куда‑то сквозь листву деревьев. — Я понимаю, что последние два года вела себя на потеху всей местной знати… — Хмуро буркнула, не сдержавшись: — А на третий год обучения вдруг резко поменялась. Можно сказать, что внутри меня что-то громко щёлкнуло, сломалось и перестроилось. Конечно, это заставляет всех задавать вопросы. Но… Все мы взрослеем, разве нет? Иногда розовые очки бьются стеклами внутрь.

— То есть твой внезапный интерес к декану Тьмы… — выдержала она многозначительную паузу, не решаясь произнести грозное имя дар Рашерра вслух, — это уже осознанная влюблённость?

— А влюблённость вообще бывает осознанной? — искренне рассмеялась я. Звук получился чуть резче, чем я ожидала. — Особенно в нашем безумном возрасте, когда чувства вспыхивают и гаснут, прямо как искры от костра.

Мелая замялась, лихорадочно подбирая слова.

Было забавно наблюдать, как она пытается сформулировать мысль так, чтобы не выдать своих истинных мотивов. При всём её таланте к подглядыванию за другими в тенях, она оказалась совершенно неопытна в тонких светских играх, жонглировании словами и двойных намёках.

На ее лице так и читалось острое желание оспорить мои слова, доказать свою правоту.

Влюблённость и симпатию можно подавить. А можно сосуществовать с ними, направляя их в нужное, выгодное русло и используя в своих корыстных целях. Впрочем, объяснить это в мире юношеского максимализма, где каждое слово ощущается как разрыв аорты, а каждое принятое решение считается окончательным и бесповоротным, было почти невозможно.