Книга Роль злодейки для финального босса, страница 3 – Рина Чар

Я перевела взгляд на Люциана.

Он смотрел на меня не просто с презрением. В его взгляде смешались пренебрежение, торжество и едва сдерживаемое желание увидеть меня распятой. Он оценивал, насколько болезненным будет мой крах, и откровенно упивался собственной непогрешимостью.

Самовлюблённый нарцисс, наконец-то получивший легальный повод раздавить надоевшую муху. Он наслаждался моментом, впитывал в себя каждую деталь моего унижения. Его губы едва заметно дрогнули, сдерживая победную улыбку.

— Это отвратительно, Агнесса, — произнёс он, точно удар хлыста. — Даже для тебя. Твоя чёрная зависть оскверняет саму честь твоего Дома.

«Что же я такого успела тебе сделать, златокудрый ты наш святой?» — мысленно огрызнулась я, до зубовного скрежета желая щёлкнуть его по идеальному носу.

В игре его ненависть к злодейке объяснялась просто: наши стихии были полярны. Свет и Тьма. Считалось, что эта вражда заложена в нас на генном уровне, впитана с молоком матери. Но сейчас, стоя перед ним вживую, кажется, что его поведение выходит за все мыслимые границы.

Я невольно задумалась: неужели дело только в различиях наших стихий? Может, есть что-то еще? Что-то личное, уходящее корнями гораздо глубже, чем программный код?

Однако сколько бы я ни ломала голову, ответа не находилось. В игровом мире логика порой причудлива и не всегда поддаётся здравому смыслу. Тем не менее его ярость казалась настолько необузданной, настолько выходящей за рамки обычного соперничества, что это не могло не тревожить.

Такой не просто поставит подножку — он еще и в спину толкнет, чтобы лететь быстрее. Не зря он мне сразу не понравился, и его рут я проходила лишь однажды, морщась от скуки.

— Мой Дом прекрасно обойдётся без ваших лекций о чести, Ваше Высочество, — усмехнулась я, небрежно смахнув мешающую прядь с лица. Страх отступал, сменяясь спасительной злостью. — Будьте любезны не полоскать моё имя своим безупречно светлым ртом. А то, неровен час, нечаянно осквернитесь.

Челюсти принца рефлекторно сжались, но он быстро вернул себе маску благородного негодования.

— Признайся, и, возможно, тебя исключат из Академии без публичного шума, — процедил он с едва скрываемой издёвкой.

— Признаться в том, что я просто прошла мимо? — парировала я, изогнув бровь, скрещивая руки на груди.

— Использование магии проклятий на студентах строго-настрого запрещено, и...

— Я прекрасно знаю Устав, — раздражённо перебила я, отмахнувшись от его предупреждения, как от назойливой мухи.

Уж не тебе мне правила цитировать, паршивец! Я прошла эту чёртову игру более пятидесяти раз. И могу с уверенностью заявить: твоя ветка — самая предсказуемая из всех!

«Признайся...»

«Признайся... Признайся...»

Одно слово эхом металось в опустевшей голове. Я чувствовала, как почва уходит из-под ног — в самом прямом смысле. Что-то давило на меня, невидимыми тисками сжимая грудную клетку, физически подталкивая произнести заветную, самоуничтожающую фразу.

Типичная ловушка для злодейки в визуальной новелле, которую я так обожала. Только сейчас у меня не было кнопки «пропустить диалог». Не было возможности загрузить удачное сохранение. Нельзя было сделать рестарт!

Или… была?

Мысль ударила, как разряд тока. Последнее, что я помнила из прошлой жизни: темный офис, мигающий курсор мыши и зависшее окно загрузки. А потом — темнота. И механический голос, отдающийся эхом прямо в подкорке.