Книга Чумной Лис, страница 69 – Ольга Михайлова

Принц Чунь у гроба брата не задержался: за минувшие три дня он сильно исхудал и еле держался на ногах.

Мимо Шэня прошла принцесса Ли Ицзюнь с тремя принцами и всей роднёй. Шэнь, успокоенный размеренностью церемонии и печальной музыкой, уже пришёл в себя. Но, взглянув на принцессу Ли Ицзюнь, проявлявшую весьма умеренную скорбь по брату, удивился. Все женщины в зале были без украшений и прикрас, траур строго запрещал это. И облаченная в скорбные безликие одежды, без драгоценных одежд и женских ухищрений, принцесса вдруг показалась ему совсем некрасивой и блеклой, напомнив одну из служанок его матери.

Но как это? Неужели подлинным украшением этой девицы были роскошные императорские одежды? Ее лицо не было уродливым, но подлинно безликим, лицом серости. Исчезли тонкие штрихи грима, подчеркивающие скулы и овал лица, и где же теперь та притягательная смесь женственности и царственного достоинства, которая сводила его с ума? Неужели её блистательные туалеты, переливы шелка и камней, оказались искусным обманом, скрывающим пустоту?

Собственная слепота поразила Шэня. Он видел лишь то, что хотел видеть, точнее то, что ему позволяли. В ней не было ничего, что могло бы зацепить его взгляд. Шэнь невольно подумал, что уже несколько лет не видел без грима и свою сестру… И так ли уж неправ этот Хань, который относится к принцессе и Шэнь Гоцинь с нескрываемым равнодушием? Может, он просто умеет видеть потаённое?

Шэнь отвёл взгляд, чувствуя, как острое разочарование жжет его изнутри, ощутил легкое удушье от дыма благовоний, окутывавших зал, и тут Шэнь мельком заметил красавицу в траурном одеянии: яшмовое лицо богини Гуаньинь обрамляли тёмные волосы. Никогда и никому так не шёл траур, и вдруг Панжунь узнал в ней Сун Линьсинь. Она мелькнула рядом с Ван Мэй и его сестрой Шэнь Гоцинь, и он не мог не признать, что его сестрица, всегда гордившаяся своей красотой, рядом с Линьсинь выглядела как речной жемчуг рядом с драгоценной яшмой.

Он не мог оторвать от Линьсинь взгляда, пока она медленно шла мимо. Панжунь знал, что ему не следует смотреть на неё, но ничего не мог поделать с собой. Эти мгновения неожиданно пронизали его холодом и одновременно обожгли огнём. Он вспомнил, как легкомысленно обошелся с её чувствами, как пренебрег её любовью ради своих амбиций, и удивился себе.

Дочери покойного Чжао Вэйчана жались к колонам зала, низко опустив головы. Обвинение с генерала и его сына было снято, им самим разрешили вернуться в дом и похоронить родных по третьему рангу. Тихо и быстро. Им даже было позволено присутствовать на похоронах принца. В принципе, это была милость, но, если раньше они занимали среди знатных семейств почётное место, теперь их едва замечали. Однако два молодых человека, Мао Юнцин и Ян Цзюнь, не отходили от них.

Вдруг раздался громкий женский крик, и бедняжка Шэнь Гоцинь, видимо, наступив себе на подол, упала в обморок. Толпа, до этого скорбно молчавшая, вздрогнула. На мгновение воцарился хаос: кто-то метнулся к упавшей, кто-то испуганно отшатнулся, а кто-то, казалось, просто застыл в оцепенении. Главный распорядитель церемонии, жрец Лян, чье лицо стало пепельным от напряжения, едва заметно кивнул своим помощникам. Двое слуг, ловко лавируя среди гостей, подбежали к Шэнь Гоцинь, бережно подхватили ее и унесли в другой зал. За ними последовали ее ближайшие родственницы, шепча успокаивающие слова и пытаясь привести ее в чувство.