Книга Чумной Лис, страница 25 – Ольга Михайлова

Дальнейшая слежка привела к тому, что Ли Лунчжэнь быстро узнал круг знакомых Ци. Там и вправду было много торгашей, поставщиков антиквариата и несколько известных ценителей старины. Было двое знаменитых даосов, закупавших утварь для храмов, и трое прославленных книжников-ученых.

Юнец и вправду считался знатоком. Ему доверяли оценивать редкие свитки и баоцаны. Шпионы подтвердили, что Ци, несмотря на молодость, давно стал негласным авторитетом круга коллекционеров и ценителей искусства. Он часами бродил по лавкам, вдыхая пыльный запах веков, и находил среди хлама настоящие сокровища. Его способность видеть ценность там, где другие видели лишь старьё, поражала. Его пальцы, словно щупальца, скользили по шершавой коже древних переплетов, и он мог с закрытыми глазами отличить подделку от оригинала, как искусный музыкант отличает фальшивую ноту от истинно звучащей. В его руках потрескавшаяся керамическая ваза шептала о руках гончара, что некогда лепил её, о том, какие закаты она видела, какие праздники украшала. Эту способность была не талантом, а своего рода мистическим даром. Но откуда этот дар?

Ли Лунчжэнь понимал, что знаток антиквариата, с незапятнанной репутацией и остротой глаза, может стать весьма полезным инструментом в тёмных делах. Ведь кто лучше сможет отличить подлинное сокровище от искусно подделанной фальшивки? Однако следившие за Ци не подтвердили его связи с криминалом.

Сейчас Лунчжэнь осторожно спросил Ци.

— Мне сказали, что вы — оценщик-антиквар и весьма авторитетны. Но вы так молоды…

Ци Цзинь Юэ ответил не сразу. Он ненадолго задумался, потом медленно проговорил, тщательно подбирая слова.

— Вэнь всегда говорил: «Истинный глаз умеет отсечь шум эпох и услышать тишину веков». Именно это я и называю талантом.

В глазах собеседника мелькнула ирония, но Ци Цзинь Юэ лишь едва заметно улыбнулся.

— Антиквариат, — продолжил он спокойно, — это не даты и печати. Это способность чувствовать холод глины, из которой был создан сосуд, или тепло кисти, коснувшейся шелка. Для кого-то это годы кабинетных исследований, для меня же — мгновение узнавания, когда вещь начинает говорить.

Он перевел взгляд на нефритовую подставку для туши, лежавшую на столе между ними. Камень казался живым, впитавшим в себя дыхание династий, и Ци Цзинь Юэ на мгновение замер, словно прислушиваясь к тихому шепоту вещи. Ли Лунчжэнь медленно кивнул, глядя на руки молодого человека, бережно касающиеся древнего нефрита. В этих движениях было что-то сакральное, не вяжущееся с юностью, но безошибочно считываемое как мастерство.

Когда Лунчжэнь обрисовал перед императором картину произошедшего и предположения Ци Цзинь Юэ о характере пророчества, Ли Синь откровенно расстроился.

— Я не имею никакого отношения к смерти Вэня! Он был казнён, когда я был третьим принцем! Приговор вынес отец. Или ты хочешь сказать, — бледность выбелила щеки императора, — что сыновья Вэня погибли за него по ложному обвинению, и мне тоже придётся нести бремя кары, независимо от степени моей личной вины?

Лунчжэнь вздохнул. Он хорошо знал эту черту его высочества принца Ли Синя: он был гневлив, не всегда мог сдерживать проявления сильного темперамента, но никогда не закрывал глаза на опасность, и видел те причины событий, которые многие предпочитали вообще не замечать.