Книга Квантум, страница 34 – Алексей Губарев, Александр Изотов

— А чего это мы такие спокойные, Боря? — нахмурившись, вкрадчиво поинтересовался старший оператор, — Думаешь, тебя не стану отчитывать? Может расскажешь, чего вы с Михеем не поделили сегодня? Из-за чего произошёл конфликт? Я же видел, каким хмурым ты был последние несколько часов перед вражеской атакой на «Борзый».

— Командир, да я ничего не помню, после удара головой. — ответил я, сделав честные-пречестные глаза, — И с Михеем вроде не ругался, а уж убивать… За что?

Кажется, слова «не помню» теперь действовали на начальника, как красная тряпка на быка. Он вмиг побагровел.

— Да ты совсем охренел, Боря⁈ — голос командира изменился, перейдя почти на фальцет, — Вроде? У вас что, у обоих память поотшибало? Тут помню, здесь не помню⁈ Это что за детский сад? Да я вас!..

Тут Фрол Никанорович прервался, словно что-то забыл. Повисла тишина, и это произвело даже большее впечатление. Мне хватило увидеть его сжатые кулаки, чтобы понять — начальник еле сдерживается. Оно и понятно — всего два подчинённых, и оба словно ломом по голове ушибленные.

— Видеть вас не хочу. — наконец, сдержанно произнес командир, и полез левой рукой в карман.

Миг, и на его ладони блеснули массивные карманные часы с выпуклым стеклом. Хмыкнув, Никанорович вновь окинул нас строгим взглядом:

— До конца вахты осталось шесть часов. Думаю, совместный труд вразумит вас лучше, чем мои нравоучения. Так что, ребятушки, прямо сейчас залезаете в защитные костюмы, берёте ломы-лопаты… — он выдержал торжественную паузу, — и топаете на вышлаковку! Там уже три дня никто не чистил, всё ждали штрафников.

Последнее слово было произнесено ласково, с особым удовольствием. Судя по тому, как вздрогнул Дрёма, наказание оказалось слишком жестоким.

— Товарищ старший оператор, может лучше в реакторе окалину сбивать? — в голосе Михея послышалась настоящая мольба.

Но Фрол Никанорович теперь был неприступен, как залатанный угольный реактор.

— А ты, Дрёма, если продолжишь скулить, как стравля сиплая, то после очистки вышлаковки получишь наряд вне очереди… и вот тогда отправишься ещё и окалину снимать. А сейчас оба взяли снаряжение, инструменты, и, всё время тепло думая о матушке России и отце командире — Фроле Никаноровиче… — начальник растянулся в дружелюбной улыбке, — … дуете ударным трудом исправлять свои косяки. Через четыре часа лично проверю, как справляетесь. Не успеете? Кхм… останетесь без обеда и ужина.

Судя по понурому виду Дрёмушкина, нам предстояло что-то реально сложное. Поэтому мне пришлось задействовать свой актёрский талант и тоже показать потусторонний ужас, охвативший меня. Не хотелось бы, чтобы моё спокойное лицо добавило ещё пару приказов.

Что ж, пока не увижу, сам я не смогу составить впечатление о наказании. Вообще-то у меня был огромный опыт по части тяжёлой работы, когда приходилось впахивать ночным грузчиком, да и прочие подработки… Так что я даже не заикнулся про свою поврежденную руку — если с больными ногами справлялся, то и тут смогу.

Пока мы облачались в костюмы, командир демонстративно уселся за стол и неспешно черпал ложкой из небольшого круглого термоса запашистую гречку с тушенкой — её аромат дотянулся и до нас.

Вот тут-то я и понял, насколько проголодался. Что у меня, что у Дрёмы костюмы не смогли заглушить рёв желудков. Вот же стравля!