Онлайн книга «Навьи пляски»
|
Пока шёл лесными тропками, только о том и думал и вдруг догадался: не иначе сестрица в шкатулку подложила! Ох, Злата, куда же твоя шалость заведёт? А завела она его в самую чащу. Люб испугался было, что сам обратно не выйдет, да услышал, что ручей за деревьями журчит, плещет. Пойдёшь по течению – как раз до деревни и доберёшься. Берег здесь крутой был, золотистыми шариками купальниц усыпанный, а сам ручей – широкий, хрустальный, засмотришься. Люб и засмотрелся. Тут вдруг позади скрипнуло что-то, точно несмазанные петли двери. Да только какая же в лесу дверь? Оглянулся – и правда, у самого берега землянка неприметная стоит и дверца приоткрыта. Приглашает, что ли? Ну Люб и вошёл. На окошке прыгала деревянная трясогузка, поглядывала блестящими глазами, а на столе – шкатулка его работы. Люб протянул руку – пташка скакнула на указательный палец, пискнула. Сзади кто-то ахнул, что-то уронил. Люб обернулся – заметил только уплывающие за порог волны волос. — Кто ты? – позвал и тоже прочь из землянки кинулся. — Я Ведьма, – услышал он, причём «я» услышал из-за куста калины, а «ведьма» прозвучало уже с ветки старой ели. Люб бы удивился, да в чаще чего только не бывает. И уж точно не живут здесь простые люди, стало быть – лесная перед ним. — Значит, это для тебя я шкатулку вырезал? — И птичку! – ответили с ёлки и засмеялись. – Ой, красиво, ой, хорошо! Хоть Люб и не сам подарок выбрал, а всё равно сердцу мастера приятно сделалось. Захотелось увидеть, кто же его хвалит, да и не по нраву ему с ёлками разговаривать. Задрал рыжую голову к зелёным макушкам и крикнул: — Покажись! — А вдруг влюбишься? Получится, что я украла твоё сердце. Нехорошо это, я знаю, у меня крали. — Тогда ты мне и вернёшь, ежели чего, – усмехнулся Люб, а сам подумал, что ещё никто его сердца тронуть не сумел. За елью заволновалась осока. Люб присмотрелся – вот диво, росла она травинками вниз. Потом в этой осоке разглядел босую ножку, белую-белую. Поднял глаза – стоит перед ним девушка: тонкое платье из травы охватывает её стан, а по плечам до самых пят текут две угольные реки волос. Собой хороша, нечего сказать, хоть и видывал в своей деревне красавиц, да с этой мало кто сравнится. Только вот глаза её чёрные, точно птичьи – пугливые, непоседливые. Хороша, да не влюбился Люб. — Ну, здравствуй, Ведьма, – поклонился он лесной, – явился я. Скажешь теперь, зачем птичку за мной посылала? Может, не по нраву тебе пришлась моя работа? Ведьма мелко затрясла головой, разрушая очарование, сжала ладонями щёки. — Она сама так захотела. Ты ведь её создал, а я только лишь жизнь вдохнула. Лесная присела на еловые корни, вновь становясь плавной, текучей. Кусты калины потянулись за Ведьмиными волосами, ласково их оглаживая и вплетая белые соцветия. — Только лишь… – качнул головой Люб. – Да за такой дар любой мастер полжизни отдаст! Как уж я ни стараюсь, как дерево ни слушаю, чтобы самую его суть извлечь, а выходит всё хоть и подобное живому, да не живое. А ты говоришь… — Плохо слушаешь! Слушай лучше! – Ведьма взвилась со своего места, подпрыгнула на аршин в воздух, приземлилась напротив Люба так близко, что кончики их носов на мгновение соприкоснулись. – Если кто хорошо научится слушать, то сможет оживлять неживое, потому что поймёт – на самом деле ничто не мертво. |