Книга Навьи пляски, страница 20 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

Шум в кабаке утих. Головы, одна за другой, повернулись к нему. Взгляды из заинтересованных враз стали недобрыми.

— Петька штоль? – прищурился оборванец.

— Я. А ты-то?..

— Фёдор. Прохора-кузнеца сын.

Пётр припомнил, как совсем малым пацаном прятался от Федькиных дурных шуток. Поёжился.

— Ну так чего? – спросил с вызовом, скрывая опаску. – Знаешь, может, где мне брата искать?

Фёдор пожевал прокуренный ус, сплюнул.

— Я брату твоему в няньки не нанимался. Как старая усадьба сгорела, так он и пропал. Туда и дорога!

Все разом загомонили, громко и зло. Пётр потёр лицо. Не с того, видно, начал, – мелькнула мысль. Он потянулся за пазуху, вынул мешочек, бросил на стол. О дерево глухо стукнулись златники.

— Угощаю, – натянул он улыбку. – Пейте, мужики. Я же не враг, я же тутошний, местный. Просто хочу брата сыскать. Помогите мне, а?

Фёдор шарахнулся. Зашипел, спрыгивая с лавки, облезлый кот. Вмиг вокруг Петра образовалось пустое пространство. Он непонимающе озирался, глядя на разъярённые лица.

Вдруг в ногах у него что-то зашевелилось, и Пётр от испуга едва за котом не слетел. Поглядел вниз и увидел чью-то лохматую голову. Один глаз незваного гостя глядел в сторону, а второй – ярко-синий, пронзительный, – на Петра.

— Эй, мужик, – испуганно окликнул Пётр. – Ты чего тут?

Лохматый резко мяукнул, потом замычал.

Юродивый, догадался Пётр. А тот безо всяких вступлений заголосил:

— Течёт озеро-река, уплывает в облака, чёрт речной сидит на дне, души жарит на огне, души корчатся, орут, не спасёт их злато тут!

Захохотал, заверещал, залаял.

Пётр поднялся, давая божьему человеку возможность выбраться. Но тот рухнул на пол, засучил ногами.

— Гришка! – раздался от двери скрипучий голос. – Вот ты куда утёк! Ну-кось, поди сюда! Я те вкусность дам!

Гришка юрко, на четвереньках, бросился к выходу. Там стояла высокая седая старуха. Сунула безумцу что-то в рот, как дворовому псу, и тот довольно заурчал, зачавкал.

— Иди-ка ты, гость, отсюда! – сурово приказала она Петру. – Да деньги свои забери. Проклятые это деньги, диавольские. Через них твой брат и сгинул. Коли не хочешь за ним отправиться, лучше сам уезжай.

— Да вы чего?! – изумился Пётр, оглядываясь. – Я же к вам по-хорошему… Я ж…

— Сказано: пшёл отсюдова! – толкнул его Фёдор. – Ну!

Пётр сунул мешочек в карман и, подгоняемый тычками, вывалился на двор. Следом из кабака высыпали мужики. Засвистели, загоготали. Не дожидаясь, пока ему выбьют пару зубов, Пётр поспешил восвояси.

Воздух был по-весеннему свеж, даже холоден. Пётр приуныл, сообразив, что ночевать снова придётся на голой земле. Побитым псом он потащился обратно к берёзовой рощице, рассудив, что, если уж спать под небом, так хоть пусть это небо будет поближе к дому. Ох, Мишаня, во что же ты снова ввязался, брат?

Впереди замаячила церковь. Она возвышалась над селом немым укором, тёмной забытой обителью божьей. И Петра озарило – вот же оно, пристанище! Уж Господь-то за порог точно не выставит!

Подобравшись вплотную, он подёргал за доски, оторвал одну почти у самой земли, и будто Гришка юродивый, на карачках заполз внутрь. Здесь и правда было гораздо теплее, но темень стояла – хоть глаз выколи! Не мудрствуя лукаво, Пётр расположился прямо под дверью. В открытый проём виднелись далёкие сполохи. Котомка под головой казалась самой мягкой периной. И Пётр сам не заметил, как провалился в сон.