Книга Навьи пляски, страница 123 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Ежели вдруг на пути кого встретишь, хоть родных своих, хоть жениха, не говори с ними! Знай беги, «чур меня» кричи, а станут хватать – ветками нещадно лупи. То не люди, а морок нечистый, посланные за тобой слуги Болотника. Остановишься али свернёшь – пропадёшь. А так, может, и свезёт…

Ксюша, торопливо снимавшая футболку, хотела что-то сказать, но Надёжа вдруг подалась вперёд.

— Что это у тебя? Откуда?! – голос девушки задрожал. Её палец показывал на оберег.

— Мама дала, – растерянно прошептала Ксюша. – Говорит, он очень старый, его ещё прабабушка моя носила.

Надёжа придвинула ближе горшок с огнём:

— Покажи.

Оробевшая Ксюша приподняла камушек за шнур, медленно покрутила его.

— Господи, чудны дела твои! – Надёжа, уже полураздетая, повалилась на колени, уткнулась лбом в пол.

Ксюша застыла, не зная, что и думать.

— Так ты из нашего рода, значит, – поднимаясь, проговорила девушка. – У моей бабушки такой же камень был, святыми руками сделанный. Узор видишь?

— Снежинку?

— Не снежинка это, балдявая. Имя Сына Божьего тут выбито на чужом языке: это «Х», а эта палочка – «И» по-тамошнему. Вот послушай, что расскажу. Две прародительницы было у нашего рода, сёстры родные, язычницы. Их обеих странник святой окрестил и подарил эти обереги да наказал старшей дочери перед смертью передавать. После они замуж в разные веси вышли. Семья старшей сестры потом в город на север подалась, мы же, потомки младшей, переселились сюда. Вот только бабуня с дедом мои не захотели у болотины жить и других отговаривали. Но те не послушали, и разлад пошёл в семье. Родители мне видеть стариков запрещали. Молитвы читали, а сами не в Бога, а в Болотного хозяина верить начали. Так и говорили: «Бог он где? Где-то там, и милости от него не видать. А Болотный хозяин рядом, богатство даёт». Брал он оплату то курицей, то мёдом, то караваем по первости. И души родных весчане сперва как-то чтили, а потом перестали, а я делала, как бабуня учила, хоть и попадало мне. Тут вот кадушечка её сохранилась. Баня тоже место недоброе, а вот, поди ж ты, хорошо мне здесь, будто бабунька рядом. Она ведь и померла тут, на пороге. Пришла ко мне, а родители меня на болотину по ягоды услали. Поругались они крепко. Бабуня оберег отдать мне хотела, да отец погнал её прочь. Тогда она в баню за кадушечкой зашла: сказала, что не будет её вещей в проклятом месте, среди тех, кто Бога и предков своих забыл. Да умерла на пороге, когда выходила. Матушка-то не думала, что так обернётся. Долго рыдала, но супротив батюшки не пошла. А оберег сгинул. Хорошо хоть второй целёхонек… Береги его.

— Сберегу.

Надёжа зашла в баню. Некоторое время спустя кликнула Ксюшу. Как уговаривались, так и сделали: девушка встала в уголочке да знай повизгивала и хихикала, хоть было не до смеха. Надёжа отвечала прибаутками, смеялась, поливала камни да хлестала лавки веником. Затем осторожно мокрыми ладонями провела по волосам, лицу и телу девушки. И предложила передохнуть, подкрепиться.

— Надя, а зачем это всё? – прошептала Ксюша, для виду согласившись на глоточек взвара.

— Мало ли, подслушивает кто. С Лешака станется, – так же шёпотом ответила та.

— Погоди… Так они поймут, что я сбежала. Я далеко уйти не смогу.

— Не сразу поймут. – И громко проговорила: – Ай, бабашка кака сладка! Сама в рот лезет! Давай ещё одну!