Книга Призраки и пулеметы, страница 57 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

— Понятно, – процедил Вильямс, глядя в стол. Рисунок полированного дерева походил на расплывшиеся глинистые дороги. Дожди начались на следующий день после того, как Сэнди отправили на юг Колонии, на лечение к чудо-доктору, и продолжались полгода. Полковник бессмысленно провел пальцем по темной прожилке. Спросил бесцветным, наигранно-светским тоном:

— Помните джунгли неподалеку от поселка, где вы обосновались? Дикари считали это место проклятым.

— Теперь там каучуковая плантация, – пробормотал Купер. Вильямс рассеянно покивал. Спохватился:

— Так зачем вы так рвались ко мне на прием, доктор? Что за срочность? Вы вообще в курсе, что я обязан вас арестовать?

К изумлению Вильямса, Купер вдруг мелко, истово закивал. Его бесцветные глазки снова забегали, мокрые губы тронула трусливая, заискивающая улыбка.

— Собственно, я пришел сдаваться, – проговорил он. Полковник крякнул.

— Внезапные муки совести? – поинтересовался он.

— Я же мелкий преступник, верно? – тихо и быстро проговорил Купер. – Одиночка мне не положена.

— Учитывая добровольную явку, залог…

— Умоляю, – прошептал Купер и нервно оглянулся.

Только теперь полковник догадался заглянуть доктору в глаза – и увидел в них ужас и безумие.

Дом слишком велик, думал полковник, блуждая из полутемной столовой в библиотеку, оттуда – в гостиную, в комнату Полины, пустую и холодную, снова в библиотеку, и механическая рука двигалась впереди – вместе с его телом и все же отдельно. Дом был слишком велик для него одного, а дочь он уже потерял… Ее отобрали у него. Ты сам ее у себя отобрал, подсказывал внутренний голос, мы несли в мир цивилизацию, помнишь? Пожинай плоды. Я не этого хотел, шептал Вильямс. Я не хотел. Полина… Сэнди… Купер в камере, в компании уголовников, и, наверное, доволен. Может быть, даже спасен, слепое орудие, функция, лишенная совести, – а значит, и вины. Вильямс не хотел знать, что могло так напугать циничного доктора, но – знал. Он чувствовал этот знакомый насмешливый взгляд. В доме было слишком жарко, и это было не сухое доброе тепло каминов и печей. Воздух был влажен и пах нефтью и белесыми, светящимися в темноте грибами.

Рука дернулась, и полковника внесло в библиотеку. Он едва не споткнулся о растянувшегося на коврике Кропоткина – кот обратил на него презрительный взгляд, так похожий на те, которые бросала на отца Полина, и зашипел. Вильямс замер посреди комнаты, чувствуя, как трясется каждая жилка, как толкается в горло сердце. В библиотеке нечем было дышать, но тело полковника будто покрывала корка льда.

— Сэнди? – прошептал он. – Сэнди… не надо.

Вильямс не хотел оборачиваться, но рука, как буксир, потянула его за собой.

Сэнди стоял, привалившись к книжному шкафу. Он чуть сгорбился, засунув руки глубоко в карманы; прядь спутанных волос падала на лоб. Он был точно таким же, каким полковник видел его последний раз, – потрепанный, потертый жизнью, но еще сохранивший знакомые черты насмешливого храбреца, которого Вильямс когда-то так любил. Глаза Сэнди скрывал полумрак, и полковник видел только его улыбку, застывшую улыбку холодной злости.

— Ну, здравствуй, Вильямс, – сказал Сэнди, и по спине полковника потекла ледяная струйка пота. – Здравствуй, дружище.

Шипение кота перешло в тихое утробное рычание. Полковник шевельнул онемевшими губами.