Книга Призраки и пулеметы, страница 53 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

— Ты молодец, папочка, – пропела Полина. – Вот увидишь, все будет хорошо.

Вильямс посмотрел на оцелота – тот равнодушно щурился, привалившись к ноге хозяйки. Очень послушный и не пачкает… А Полина сама мечтает взяться за скальпель. А Сэнди…

Думать про Сэнди полковник не захотел.

Полковник сидел в библиотеке, освещенной лишь пламенем камина; его новая рука лежала на столе, как отдельная вещь – тяжелая, грубая, чужая, с почти черными суставами, покрытыми маслом. Отблески огня плясали по начищенной меди. Вильямс разглядывал ее с отстраненным интересом. Казалось, стоит присмотреться, и в щелях сочленений можно будет увидеть отвратительно-белесые нити, похожие на тонкие ножки выросших на мертвом дереве грибов. Стоит захотеть – и мозг пошлет импульс; побежит электрический сигнал, не различая, где нервы полковника, а где – неизвестного бродяги, чье тело Купер как-то раздобыл в морге. Синеватый свет забьется под медной оболочкой, запуская таинственный процесс, – и рука оживет. Можно сжать ее в кулак. Можно растопырить пальцы. Можно согнуть локоть, дотянуться до стакана с виски, поднести его ко рту… Можно не чувствовать больше фантомную боль и не вспоминать о мертвых джунглях. Их проклятие больше не властно над полковником.

Отличная рука, чудо современной науки. Сам того не сознавая, Вильямс ждал от нее подвоха.

Скрипнула дверь, и медная рука дернулась, будто готовая защищаться. Полковник вскинул голову. В библиотеку протиснулся полумеханический оцелот Полины. Постоял на пороге, нервно подергивая кончиком хвоста, перетек к камину и уселся спиной к огню.

— Брысь, – хрипло проговорил Вильямс.

Проклятая тварь возненавидела его с первого дня. Полковник постоянно чувствовал его злобный взгляд. Следы вмешательства хирурга вызывали у Вильямса дрожь отвращения. Он старался избегать мерзкое животное – но кот, будто нарочно, постоянно попадался ему на глаза.

— Брысь, – повторил Вильямс шепотом.

Он пошарил по столу, ища, чем бы запустить в широкую невыразительную морду, и вдруг механическая рука безвольно упала на колени. Полковник застыл, потрясенный своим внезапно открывшимся сходством с этим кошмарным существом. Его охватило сочувствие, смешанное со стыдом. Они оба были жертвами вивисектора… возможно, одного и того же.

Вивисекция, контрабанда… надолго теперь за это не сажают. Зачем Сэнди полез в безнадежную перестрелку? Вильямс вздохнул. Оцелот жмурился у камина, живое напоминание обо всем, что полковник хотел бы забыть. Он открыл было рот, чтобы подозвать кота, но оцелот вдруг выгнул спину дугой и зашипел, глядя куда-то за спину полковника. Вильямс резко обернулся.

Никого, лишь подвижные тени пляшут по темным панелям. Нервы. Всего лишь нервы.

Кот громко чихнул и отвернулся. Очень послушный и совсем не пачкает, Полина довольна. А он? Стал бы он стрелять в полицейских вместо того, чтобы отсидеть полгода?

Мысль была дикая, чуждая, – будто кто-то шепнул ее на ухо, дохнув горячо и влажно. Полковник почувствовал, как встали дыбом волоски на заледеневшей спине. Механическая рука тихо скрипнула, когда Вильямс утер мокрый от пота лоб. Пальцы дернулись сами по себе, скользнув по кадыку, и полковник отшатнулся, едва не упав. Она была неуправляема, эта механическая рука, чужие нервы, нервы «подходящего жмурика», жили собственной жизнью, не желая подчиняться новому хозяину. Рука ненавидела полковника Вильямса.