Онлайн книга «Призраки и пулеметы»
|
Стремясь разрушить неловкую паузу, Джонатан поднял с пола осколки и со смехом выбросил их за окно. — Не расстраивайтесь, друг мой! Вот эта злополучная вещица все и натворила! Не что иное, как глупая игрушка человеческого тщеславия. Долой ее! Осколки зеркала звякнули внизу о камни. Мистер Джонатан подмигнул мне с таким озорством, что я невольно забыл свое смущение и пригласил его к столу. Признаться, я вновь засыпал его вопросами, и мистер Харкер отвечал полно и живо, время от времени выражая восхищение моей осведомленностью и знанием английского языка. И, открою вам, я был настолько очарован моим гостем, что, едва он начинал свои рассказы, забывал есть и пить, жадно впитывая каждое его слово. Я расспрашивал и после, когда мы отправились за его чудесной каретой, оставленной недалеко от ущелья. Неохотно я признался ему, что на помощь слуг рассчитывать не приходится, так как по недоброму стечению обстоятельств вынужден обходиться без прислуги. Однако Харкер принял эту новость так легко, что я совершенно успокоился. Во время путешествия паровой каретой я был слишком поглощен своими ощущениями, чтобы продолжать беседу, но после, когда мы за ужином опять встретились с моим гостем, разговор вновь вернулся к Англии. Я расспрашивал его обо всем. О порядках и нравах, о механизмах и людях, о нем самом. Тогда в разговоре со мной он впервые произнес имя «Мина». И в тот момент на лице мистера Харкера я увидел такую печаль, что разговор наш тотчас оборвался, и произнесенное имя, как драгоценная капля, повисло между нами, пронзенное светом свечей. Простились мы вновь под утро. На следующий день мне следовало отлучиться по делам, и потому я решился оставить моего гостя одного. Стараясь не встревожить его, я все-таки попросил не подниматься в верхние покои, что он мне с легкостью обещал. 6 мая Признаться, я не ожидал от моего друга такого легкомыслия, которое едва не стоило мне мечты, а ему – жизни. Но, вернувшись домой несколько позже, чем предполагал, я не обнаружил его ни в зале, ни в библиотеке, ни в комнатах. В ужасе я понял, что мой друг решился от скуки пренебречь данным мне обещанием. Подтверждением этому служили тихие голоса, доносившиеся из тех покоев, куда я просил его не заглядывать. Я рывком открыл просевшую на петлях дверь, вкладывая всю свою силу в это движение и в душе надеясь, что еще не опоздал. Мой друг был жив. Три женщины в длинных одеяниях обступили его, полулежащего на кушетке у окна. Они жадно льнули к нему, стараясь устроиться у него на коленях, и мой гость, несколько сбитый с толку такой развязностью и неприкрытым сладострастием, не делал попыток оттолкнуть их. Я увидел, как их горящие глаза остановились на его горле. Виорика уже льнула к его груди, подбираясь ближе к пульсирующей вене. Луминица и Флорика сладострастно ластились к нему, готовые в любой момент вцепиться в запястье его левой руки. Правая, механическая, покоилась на подоконнике за спиной Виорики. — Как вы смеете его трогать? – крикнул я, прыжком преодолевая половину комнаты. – Как вы смеете поднимать глаза на него, раз я вам запретил? Виорика усмехнулась, продолжая придвигаться к горлу моего гостя. Луминица отступила назад, но Флорика удержала ее за рукав. — Назад, говорю вам! Ступайте все прочь! Посмейте только коснуться его, и вы будете иметь дело со мною! |