Книга Призраки и пулеметы, страница 157 – Александр Бачило, Шимун Врочек, Александр Шакилов, и др.

Капитан только покачал головой. Если Кошки делался разговорчивым исключительно под влиянием луораветланского зелья, то Мозес был таким всегда. Кажется, разбуди его – и он тотчас засыплет тебя вопросами, ответами и соображениями.

— Спокойно, Мозес. Наверху Кошки. Вот-вот начнет продувку балласта.

Мозес сделал скептическое лицо, но ответить не успел, за спиной его раздался шум.

— Август? – заволновался Мозес.

Октавиан Август оставил свой пост и двигался к ремонтному столу. Из груди его со стрекотом ползла телеграфная лента.

— Вот скажи, капитан, отчего на этом корабле всякая железка имеет свое мнение? – возмутился Мозес, разворачиваясь навстречу томми. – Что у тебя, Август?

— Стой, Мозес, – тихо сказал Макинтош. Он успел увидеть то, чего не заметил механик. По всему телу Октавиана Августа хаотически путались щупальца черного льда, закрывая собой боевую красно-белую раскраску томми. Скользкий ледяной след тянулся от Августа к входному люку. Точно такие же черные разводы льда видел Макинтош на томми из лазарета. Черный лед пробрался в механизм томми, и ничего хорошего это не предвещало. Макинтош потянулся за револьвером и вспомнил, что отдал его Айзеку.

— Вот ведь пар тебя свисти, – сказал Мозес, который тоже заметил лед и оттого, кажется, впал в ступор. – Макинтош, дружище, это ж лед. Это до хрена льда прямо в машинном отделении!

— Стреляй. Стреляй в глаз, – прошептал Макинтош.

Но Мозес как будто не слышал.

Август был в трех ярдах, когда Цезарь вышел вперед, закрывая собой Макинтоша и Мозеса. Сейчас этот поганый лед переберется на пса, понял капитан. И тогда Цезарь, верный Цезарь, добрый Цезарь развернется и молча убьет своего хозяина. Капитан думал об этом равнодушно, отстраненно, как если бы речь шла не о нем самом и его механическом псе.

Словно услышав эти мысли и желая показать их нелепость, Цезарь без предупреждающего рыка, без подготовки, с места прыгнул почти вертикально вверх, намереваясь вцепиться стальными зубами в незащищенное горло Октавиана Августа.

Но Август не был обыкновенным палубным томми. Слишком много времени потратил Мозес, чтобы соорудить себе идеального помощника – ловкого и быстрого. Предчувствуя исход этой битвы, Макинтош начал движение одновременно с Цезарем.

Он бесцеремонно выхватил «бульдог» из-за пояса у машиниста-механика и выстрелил в тот самый момент, когда огромные железные пальцы Октавиана Августа сомкнулись на шее пса. Звук выстрела смешался со скрежетом сминаемого металла и свистом пара.

Пуля, влетевшая в левый глаз Октавиана Августа, заставила томми замереть мертвой статуей. Он так и не отпустил Цезаря, из сломанной шеи которого торчал наружу искореженный позвоночник.

— Это же Август, – сказал Мозес. – Мой Август.

А Макинтош слушал «Бриарей». Пароход, лишившийся собственного хода, сделался игрушкой во власти глубокого подэфирного течения. Кошки и не думал продувать балласт.

Воскыран. Темница. Серый камень, поросший мхом и плющом – голым, замерзшим, жестким, без единого листочка. Стены кривые, уродливые, ни окон, ни дверей.

Аявака обходит воскыран кругом. Становится на задние лапы, передними опираясь на стену. Не подступиться.

Царапает когтями камень – ни следа.

Разгоняется, бежит так, что ветер завидует ее скорости. Скользит мягкими лапами по льду и боком врезается в стену.