Книга Волчонок, страница 10 – Александр Мазин, Анна Евгеньевна Гурова

И тут его схватили. Сзади. Да так крепко, что не дёрнуться.

И в следующий миг знакомый голос Энунда прошептал на ухо ласково:

— Хороший, Волчонок, хороший. Храбрый.

Свои!

И так хорошо стало, что аж слёзы из глаз потекли.

А потом между ним и местными воями возникла широченная спина Гуннара. Раздвинувший толпу Харальд медленно пересёк открытое место и встал напротив, сидевшего на перевёрнутом возу, старосты.

— Я видел твой суд, – сказал он старосте. – У меня дома за такой суд вырывают язык. Клещами, – уточнил он, глядя старосте прямо в глаза. – Найдутся у кого-нибудь клещи в этой нищей деревушке?

Он окинул взглядом собравшихся.

Клещи ему никто не предложил. Но людей вокруг сразу поубавилось. Даже «пострадавшие» попытались смыться. Но хирдманы Харальда им не позволили.

А вот двум воям, которые схватили Радима, никто препятствовать не стал. И они этим немедленно воспользовались.

Минута – и вокруг стало совсем пусто. Остались только староста, Хотен с приятелем и Радим.

Нет, на самой ярмарочной площади люди остались. Но держались на почтительном расстоянии, во все глаза наблюдая, как занятно оборачивается «праведный суд».

— А ты знаешь, что меня сам полоцкий князь… – начал староста, но Харальд его перебил.

— Полоцкий князь далеко, – сказал он. – А я здесь. Подумай ещё и задай правильный вопрос.

Староста поглядел на Харальда. Потом на нурманов, которые пришли с ним… Их было не так уж много, но достаточно, чтобы перебить всех в его деревне. И чтобы ограбить торжище, их тоже хватило бы. Это же не большой торг, на который съезжаются десятки купцов со своими охранниками.

Осознав все это, староста задал тот самый правильный вопрос:

— Чего ты хочешь, добрый господин?

Те нурманы, что знали словенский, захохотали.

Радим тоже засмеялся. Харальд – добрый!

Хотя кому как. Вот к нему, Радиму, Харальд-хёвдинг, несомненно, добр.

Энунд больше не держал Радима, только руку на плече оставил.

— Я желаю всего лишь справедливости, – обманчиво мягким голосом произнёс Харальд. – На моего человека напали, попытались обратить в раба… Знаешь, что за наказание полагается тому, кто обратил в раба свободного человека?

Староста глядел на него, как прижатая веником мышь.

— Ему полагается смерть, – сообщил Харальд. – Ты хочешь умереть?

Староста замотал головой.

— Или ты хочешь заплатить виру? – «догадался» Харальд. – Что ж, это возможно. Полагаю… Гривны серебром будет довольно. И достанутся они ему, – Харальд показал на Радима. – А ещё ему достанутся те, кто на него напал. Он ведь не убил их, верно? Значит, их жизни принадлежат ему. Но их жизни можно выкупить. Так и по нашему закону, и по вашему, верно?

Староста громко сглотнул и кивнул.

— За хорошего раба на смоленском рынке могут дать гривну серебром. Этих, – он показал на Хотена с приятелем, – нельзя назвать хорошими рабами. Строптивость из них выбить можно, но сильнее они от этого не станут. Однако если их оскопить и продать ромеям, то заплатят за них уже не серебром, а золотом…

— Чего ты хочешь, скажи! – пискнул староста.

— Три гривны серебром, – сказал Харальд.

— У меня столько нет! – мгновенно отреагировал староста. Жадность даже страх пересилила. – Это очень большие деньги!

— Только что ты хотел взять две гривны с моего человека, – напомнил Харальд. – И это казалось тебе хорошей вирой за его жизнь. А за свою жизнь и жизнь этих, – кивок на Хотена с приятелем, – три гривны кажутся тебе слишком большим выкупом?