Онлайн книга «Хозяин ветра»
|
Однако сперва следовало успокоить море. Нойда помешал черпаком молочную уху, попробовал, причмокнул и запел: – Горячие угли, дохните на мой котелок! Сушеные травы бросаю в крутой кипяток. И семги еще остается кусочков пяток. А ты уползай за порог, ненасытная тьма! Противник, кем бы он ни был, услышал пение – и ох, как оно ему не понравилось! Море зашумело, поднялся ветер. В берег ударила большая волна, как будто стараясь дотянуться до нойды и смыть его вместе с котелком. Нойда рассмеялся и запел громче прежнего: – Душистого пара ладонями я зачерпну — Подброшенный ветром, пускай он летит в вышину, К пресветлому солнцу, что нам обещало весну. А ты уползай за порог, ненасытная тьма! Враг не собирался отступать. Над серой зыбью снова поплыли слова смертного заговора, вплетаясь в движение волн и свист ветра, напитываясь силой зачарованного моря… – Нет сердца у бури, и без толку спорить с судьбой. В метельном снегу не взойдет первоцвет голубой. Погасшие угли, забвенье, проигранный бой… Ты слышишь, как море поет погребальную песнь? Цветение жизни – лишь отблеск на черной воде. Однажды придется погаснуть последней звезде. О маленькой искре, что сгинет в кромешном нигде, Холодное море поет погребальную песнь… Так могущественно было злое заклинание, что весь берег, где сидел нойда, выбелило колючим инеем. Погас огонь под котлом, рыбная похлебка начала покрываться холодной пленкой льда… Нойда вскочил на ноги и запел во всю мощь голоса: – Не вечен наш срок на земле, ну и что за печаль? Греби, не сдавайся, у маленькой вежи причаль! Садись к очагу, я ухой поделюсь – мне не жаль! А ты уползай за порог, ненасытная тьма! С последними словами его песни случилось то, чего втайне ждал нойда. Море, эхом повторявшее погребальную песнь, освободилось от морока. Гневно зашумело, сердясь то ли на себя, то ли на чародея, который сумел подчинить его и обратить его силы ко злу. Блестящим горбом поднялась большая волна, с грохотом обрушилась на берег – и выкинула к ногам нойды потрепанный шаманский пояс, изъеденный солью иных морей. — Эге, – протянул нойда, подбирая пояс и внимательно его разглядывая. – Так ты не чародей, ты чародейка! Да еще мертвая… Держа в руке пояс, нойда другой рукой опустил на глаза шаманскую шапку – и тотчас внутренним зрением увидел злодейку-гейду. Она показалась ему знакомой. — Я узнал тебя, Кэрр Зимняя Буря, – произнес он, обращаясь к духу. – Вот уж не ожидал новой встречи! Я слыхал, ты погибла… «Ты меня и погубил, проклятый нойда, обернув против меня моего мужа-аклута!» — И теперь твоя черная душа обитает в море… Чем же тебе не угодили туны, ведьма Кэрр? – с усмешкой спросил саами. – Какое тебе дело до пернатых похъельцев? «Туны? Мне нет до них никакого дела, – ответил дух. – Но моя ученица не должна родить!» — Ученица? А, та юная вдова. Так она была твоей ученицей… «Ей не нужен этот ребенок. Он только помешает в пути». — Объяснись! «Ее удел – стать шаманкой. Пусть примет морского мужа и рожает духов, как надлежит!» — А тебе-то что? – прищурился нойда. – Ради чужого удела ты не стала бы петь столь страшное заклинание. Да и не справилась бы с ним одна… Ну-ка, погляди мне в глаза! За мгновение, на которое нойда сумел проникнуть в мысли бывшей гейды, он успел увидеть даже больше, чем ожидал. Лютую ненависть, все еще полнившую душу Кэрр, лишенную тела, но так и не нашедшую покоя («У меня нет детей – но и предатель Охтэ не получит внука!»). И, разумеется, чужую волю – волю той, кому теперь служила мертвая Кэрр. Той, что приказала Кэрр раскачать и подчинить море погребальной песнью. Той, кто в самом деле не хочет, чтобы у молодой вдовы родился этот ребенок, мешающий ее замыслам… |