Книга Медь и мёд, страница 71 – Яна Лехчина

— Слушайте. – Она строго посмотрела на Лале. – Не знаю, зачем вам это. Может, вы правда хотите помочь, – («Или поумничать, одно другому не мешает»), – но я правда плакалась и называла себя слабой, необразованной колдуньей. Наверное, на безрыбье сойдут и ваши башильерские книги. Однако.

Она стиснула зубы.

— Прежде чем вы возьмётесь мне что-то объяснять… – Ольжана поправила платок на плечах. – Я больше не позволю, чтобы на меня кричали. И меня нельзя оскорблять, даже если я не понимаю вещи, которые кажутся вам крайне простыми. Ну и последнее: я не обидчива, но с трудом терплю, когда на меня смотрят свысока.

Лале помолчал, сложил книги в стопку. Заметил:

— Похоже, ваш прежний учитель был не очень-то сдержан.

— Не то слово.

Она смотрела, как Лале обстоятельно собирал вещи на столе, – и вдруг ей стало совестно.

— Извините, – вырвалось у неё. – Я удивлена, но спасибо за то, что хотите помочь. Обжёгшись на молоке, дуешь на воду. Йовар был суров, госпожа Кажимера – строга и справедлива, но оба знали, что чародейка из меня… мягко скажем, не великая.

Лале заверил её, что всё в порядке; одно её слово – и он больше к ней с книгами на пушечный выстрел не подойдёт. Ольжана пробубнила что-то в ответ и отправилась собирать свои пожитки. Сборы не заняли много времени: она умылась водой, оставшейся в кувшине с вечера, привела в порядок одежду и повязала любимый ало-жёлтый платок. Смахнула в сак огарки свечей и поспешила уйти.

Корчма внизу была маленькой и тесной, с белёными стенами. Ольжану уже подташнивало от всевозможных таверн и харчевен, но выбор у них с Лале был небольшой – либо здесь, либо под открытым небом. Ольжана решила, что им лучше позавтракать тут – как бы ей ни хотелось проводить всё время в дороге, она понимала, что это невозможно. Так она загонит и себя, и Лале, а ему приходилось тяжелее, чем ей, – Ольжана хотя бы кибиткой не правила.

Может, подумала она, Лале дал ей башильерские книги, чтобы развлечься?.. Вдруг он отдыхает душой, когда учит кого-то. Не будет же Ольжана лишать его мелких радостей.

Она заплатила за завтрак и устроилась ждать Лале, ушедшего проверять кибитку. Из всех возможных мест выбрала то, что у стены, где – бурая на белом – была прибита трофейная медвежья голова. Лале это не пропустил: появившись, окинул стену удивлённым взглядом.

— Вы нарочно тут сели?

Ольжана пожала плечами.

— Не знаю. – Зачерпнула кашу. – Просто захотела.

Лале опустился напротив, с рассеянной улыбкой поправил ворот. Потянулся за едой.

Они немного обсудили дорогу на день, прежде чем Лале снова глянул на чучело за спиной Ольжаны.

— Место выбрали вы, а любуюсь я.

— Ну, – Ольжана сосредоточенно размазывала масло по хлебу, – можете представить, что вы – госпожа Кажимера. Думаю, она хочет повесить в Птичьем тереме такую же голову.

Лале поперхнулся.

— Шутка, – мрачно изрекла Ольжана. Она не поняла, смеялся ли Лале или же, наоборот, чувствовал себя неловко. – Любите медведей?

— Не очень, – ответил он. – А у вас на прошлого учителя острый зуб?

Ольжана дёрнула подбородком.

— Острый или нет, я пойму позже. Когда Драга Ложа выяснит, есть ли на нём вина.

Она отложила нож и осмотрела зал корчмы. Утренние посетители были заняты своими делами, но на Лале косились – ещё бы; мало того что в одеянии черноризца, так ещё и с женщиной. Наверное, подумала Ольжана, не стоит говорить слова «Драга Ложа» и «колдуны».