Книга Медь и мёд, страница 204 – Яна Лехчина

Был Валда, и он превращался в ужа. Пятро – в быка. Стась – в короеда, и его потом зарезали в пьяной драке…

Что, думал Юрген, если за беззащитной овцой стоял добрый пастух, и вместе они – один и тот же волк? Кто-то могущественный, кто чужими руками создал Сущность из Стоегоста, и теперь пожалел об этом? А что, если Юрген совсем не так истолковал слова Кетевы и сейчас вёл себя по ложному следу?..

Хранко. Бойя. Чарна. Якоб. Ольжана. Ратмила. Чеслав.

Юрген шатался, как пьяный, и у него раскалывалась голова.

Кетева сказала: волки всегда ближе, чем кажутся. Этим же вечером Юрген сравнивал себя с пастушьим псом – что ему делать, есть волк окажется в стаде, которое он вознамерился защищать? Как ему его вычислить?

Хранко – Бойя – Чарна – Якоб…

Рассветное солнце окрашивало галерею в туманно-алый. Обжигающие полосы – на каменном полу. Казалось, что всё вокруг кружилось и шло рябью, как вода под пальцами Кетевы.

Я глупый пёс, хотел сказать Юрген. Я глупый, и я ничего не понимаю.

Небеса, как бы ему набраться ума?..

По стенам пещеры скользили тени. Чёрные, игриво-шебутные – в пятнах света.

Казалось, что наблюдаешь за чьим-то бесшумным праздником. Тени растекались и становились похожи на весёлых танцующих людей. Они касались друг друга локтями и смеялись, а за их спинами взметались тёмные языки костров.

Чеслав сидел напротив, в проходе пещеры. Подземелья Нимхе напоминали термитник или улей – многочисленные залы-соты и лабиринты ходов. Царство огромных пауков и вечного полумрака – здесь не было никого, кроме Чеслава и самой Нимхе, обездвиженной в главном зале. Ну, может, ещё кроме чудовищ, которых создавал Чеслав, перенимая знания Нимхе. Поначалу он шил их, сидя у её ног – под бдительным вниманием. Потом его предоставили самому себе, разрешили показываться лишь время от времени, и теперь он плёл чары где-то в её бесконечных пещерах – похожих на ту, где он был сейчас. Чудовища у него выходили причудливыми и по-ученически косыми – Чеслав совершенно их не боялся.

Ему казалось, что теперь он не боялся ничего.

Он сидел, прижимаясь плечом к холодной стене. Игра теней – как на ярмарочном представлении – увлекала и заставляла поверить, что и его окружали люди. Чеслав легонько двинул пальцами, и тени замелькали перед ним ещё быстрее, как в хороводе.

Тут Чеслав заметил, что на его костяшках запеклись чёрные следы от чар. Он вытер руку о штанину.

Ну конечно. Чары. То, чем он занимался сутки напролёт, – читал, неловко выделывал колдовские лоскуты и пытался сшить их между собой. В его груди будто зияла дыра, которую было нечем заполнить, кроме колдовства. Да и, в конце концов, что ему ещё оставалось делать? Нимхе для этого его и спасла.

Огонь задорно прыснул искрами. Чеслав сделал жест, и тени на стене стали приглушённее.

Нимхе говорила: то, что привело его сюда, – это череда случайностей, за которые он должен быть благодарен. Йовар мог размозжить ему голову, но предпочёл выкинуть его в реку – груду бездыханного мяса. И в реке его учуяла Нимхе.

Она сказала, что у Чеслава уже не билось сердце. Жизнь в нём едва теплилась, и Нимхе поймала его за пару мгновений до смерти – сшила заново, подогнала кусок к куску. Звучало удивительно хотя бы потому, что Нимхе подвесили на цепях и прикололи к стене железным прутом. Казалось: то, что она описывала, – для неё вовсе не колдовство. Легче лёгкого. Просто шепнула смерти, как давней подружке, и попросила повременить.