Книга Медь и мёд, страница 151 – Яна Лехчина

Часы на ратуше забили полдень. Кибитка ехала, и голуби, шумно хлопая крыльями, разлетались перед ней.

У Ольжаны от такой пестроты и звучности закружилась голова.

— Гляньте, пожалуйста, – попросил Лале, щурясь. – Кто там танцует?

И указал на девушку, пляшущую на узорном ковре, – перед деревянным вагончиком бродячих артистов.

Ольжана удивилась такому вопросу, но принялась разглядывать. Для этого ей пришлось привстать: девушка танцевала в середине площади, и люди – торопящиеся, мельтешащие туда-сюда – обступали её неизменно плотным кольцом.

— Она колдунья, – ахнула Ольжана.

Из-под её босых ступней летели красные искры. Девушка смешливо поклонилась – низко, перекатившись на пятки, – и оттянула цветастую юбку. Юбка была пышной, длиной до щиколоток, словно сшитой из нескольких тканей. Девушка играючи провела ладонью перед своим лицом – а когда убрала, оскалилась безгубым ртом старухи, будто пришедшей из сказок про древних ведьм. За мгновение она состарилась лет на пятьдесят – щёки обвисли, веки набухли, а кожу избороздили морщины.

Девушка откинулась назад и взметнула тёмно-каштановыми кудрями. Изогнулась и привстала на цыпочки. А когда выпрямилась снова, улыбнулась своей прежней девичьей улыбкой.

Ольжана описывала всё это Лале и даже запнулась. Нет, она никогда не видела таких девушек – танцовщица была красива необычайной озорной красотой. Карие глаза, чуть широковатый нос. Гибкие руки – но не тонкие, как веточки, а мягкие и изящно-покатые. Грудь в корсаже. Тонкая талия, широкие бёдра – напоминало фигуру Бойи, только в Бойе чувствовалась птичья хрупкость, а в этой танцовщице – звериная юркость и змеиная пластичность. Но главным, что поразило Ольжану, – и у девушки, и у старухи, лицо которой она на себя надевала, – была тёмная кожа. Смугло-коричневая, цвета древесной коры.

Лале кивнул.

— Это и есть панна Мореника. – Он направил кибитку к вагончику и остановился чуть поодаль. – Идёмте. Дождёмся, когда она закончит.

Ольжана спрыгнула на землю, чуть не сворачивая себе шею, – не отрываясь, она смотрела на Моренику.

Длани, как она танцевала! И как колдовала – не нужно было быть семь пядей во лбу, чтобы понять: это колдовство высшей марки. Ольжана слышала, как чародеи Двора Лиц срастались с обличьем, которое сами же для себя и вылепляли. Они приваривали себя к маске – чужому лицу – и втискивали себя в чужую кожу. Но чтобы так менять лица, как это делала Мореника, – по мановению руки? В её танце Ольжана не успевала заметить никаких масок и мягких колдовских кож, которые у неё наверняка были. Может, сжатые в ладонях или спрятанные за покрывалами – красными, лиловыми, синими; время от времени Мореника подхватывала одно из покрывал и принималась танцевать с ним.

Прыжок. Поворот. Качался тяжёлый нефритовый браслет на её запястье. Мореника выныривала из-за покрывала и подмигивала оленьими глазами красивого смуглого юноши. Закручивала другое покрывало вокруг шеи, кланялась – и выпрямлялась с лицом девушки такой белокожей, что на её щеках просвечивали розовые сосуды.

Ольжана приоткрыла рот.

— Зачем она здесь танцует? – спросила она оторопело. – На площади, как бродячая артистка, – любимая ученица пана Авро и такая талантливая чародейка? Неужели ради денег?

Лале пожал плечами, глядя на Моренику.