Книга Медь и мёд, страница 112 – Яна Лехчина

— Замолчи! – ощетинился Чеслав. – Никого я не души…

— Мало тебе, да, Хведар?! – Она баюкала ребёнка, выплёвывая слова: – Может, ему стоит Фебро шею переломать, и только тогда ты мне поверишь? Когда трупик его увидишь?!

— Что ты несёшь? – проскрежетал Чеслав. – Всё совсем не та…

Закончить ему не удалось. Отец – высокий, как дуб, – подхватил его за шкирку и ударил в ухо.

Мир завертелся, зазвенел. Пол полетел навстречу.

Звуки притупились, и где-то вдалеке рыдала Мацоха и плакал брат. Трещал ворот рубашки, за которую отец выволок его сначала в сени, а затем – во двор. Над Чеславом нависло отцовское лицо, мертвенно-грозное в лунном свете.

— Ничего я не… – выдохнул прежде, чем пальцы отца сжались на его горле.

Шею сдавило так, что не продохнуть.

Звёздное небо потемнело.

Чеслав вцепился ногтями в отцовскую руку и забил ногами, надеясь вырваться. Но отец наваливался на него всем телом, упёрся коленом в грудь – и Чеслав захрипел.

— Приятно?! – рыкнул отец. – Приятно тебе, зверёныш?!

Это Мацоха его так называла. Но чтобы и отец повторил?..

— Каково это, – горячее дыхание опалило Чеславу лицо, – на – своей – шкуре?!

С каждым словом – новый толчок в горло.

Он убьёт его, понял Чеслав с ужасом.

Он сейчас его убьёт.

Двор вокруг поплыл, нависшее лицо стало мутным – и только тогда отец ослабил хватку. Чеслав выгнулся и жадно задышал, закашлялся. В висках стучало, шея горела.

Отец поднялся, а Чеслав остался лежать. Скрючившись, он держался за горло.

— Уходи, – сплюнул отец, – пока не пришиб.

Чеслав медленно перекатился на бок, опёрся на руки. Он не мог проронить ни слова.

Он не разобрал, что ему ещё сказал отец. Только смотрел – равнодушным, тяжёлым взглядом – снизу вверх. Утёр грязным рукавом слёзы, накипевшие в уголках глаз, и с трудом встал на ноги: голову точно пухом набили.

А потом он развернулся и побрёл в сторону леса. Уже потом заметил, что потерял торбу: ремень лопнул, пока отец тащил его по двору, и из всего богатства у него остался только дедовский нож.

Луна висела над деревьями. Уже у опушки Чеслав отчётливо осознал: он не вернётся домой. Даже если отец остынет, захочет его выслушать и через пару дней примется искать в лесу и у соседей.

Рассвет – малиново-летний, как ярмарочный леденец на палочке, – застал Чеслава на большаке.

Чеслав шёл по дороге на север, вдающейся в самую глубь его родного Борожского господарства. Дальше лежали другие деревни и сёла, богатые северные города, про которые Чеслав только слышал: про столично-осанистый Борович и весёлый, шумный Торень, в котором господарцы торговали с белёсыми моряками из Льёттланда.

На севере его ждали скалистые берега, и новые люди, и сутолока рынков вместе с царственным покоем кумирен. Тайные знания, нехоженые тропы – и дремучий чёрный лес, где, по слухам, жил колдун со своими учениками.

— Персты, – говорил осанистый мельник, – наказали нам привечать гостей. И мы слушаем их, достопочтенный брат! Проходи, проходи… И племянница твоя пусть проходит.

Это не страшно, твердила себе Ольжана мысленно.

Это совсем не страшно.

Она уже это делала. Она касалась оберегов из чёрного железа, цепей и даже приподнимала колышек, которым башильеры пронзили бы её сердце, если бы узнали, что она колдунья, – хотя, может, её бы просто повесили или сожгли.