Книга Двенадцать железных цепей, страница 66 – Яна Лехчина

Лале скупо улыбнулся.

— При всём уважении, госпожа Ольжана. Если бы я переводил каждое слово хотя бы только в этой части про кобру, вы бы умерли от скуки. – И пояснил мягко: – Труд написан языком образованного хал-азарца.

— Не для моих мозгов. – Ольжана расправила юбку. – Поняла.

— …Тут сказано, что кобру в воображении можно заменить на любую другую змею, но едва ли вы знаете тех, что здесь приведены…

— Ладно. – Ольжана вскинула руки. – Простите. Вы поступаете верно. Просто мне не то показалось.

Если бы она сама переводила книгу, то не отрывала бы взгляда – это казалось ей разумным. Но сколько бы Лале не читал ей про эту кобру, он чаще смотрел на неё, чем на текст, да и в целом держался так уверенно… Ах Длани, одёрнула себя Ольжана. Конечно, он просто знает этот труд и понимает, как упростить его для неё, – разумеется, он ничего не добавляет от себя.

Ольжана снова закрыла глаза. Распереживалась из-за глупости, которую сейчас сказала, сплела пальцы в замок и ощупала грани обломанных ногтей. Потом вспомнила, что они с Лале ещё не в дороге, и забеспокоилась сильнее.

— Госпожа Ольжана, – произнёс Лале умиротворяюще, – расслабьтесь. Вам же посоветовали ни о чём не думать.

Не могу, отозвалась Ольжана мысленно. Прикусила губу.

Лале повторил отрывок про змей, свет и ход сосудов, а Ольжана расправила плечи и велела себе: соберись. Попереживает чуть позже. В конце концов, эта учёба нужна ей, а не Лале – он-то просто развлекается. Она представила, что свет заполняет её, как дождевая вода – бочку, и змеи-сосуды несут мерцание по её телу, стекаются к сердцу, разветвляются в органах… В пальцах они истончались, превращаясь в солнечных змеек толщиной в волос.

— Потом, – наставлял Лале, – вы должны уплотнить в себе этот свет и ощутить его, как ещё одну мышцу, которой сможете управлять.

Солнечные змейки сплелись друг с другом в воображаемый сверкающий тяж. Натянулись в её руках, как вожжи.

— А следом, – говорил Лале бархатно и тихо, точно боялся её спугнуть, – эту мышцу нужно сократить.

Тяж укоротился и раздался вширь, как натянутая пружина.

Щ-щёлк!

Перед закрытыми веками полыхнуло. Пальцы прострелило жаром, но боль тут же стекла с них, вязкая, будто масло. Ольжана распахнула глаза и испугано выпрыгнула из кибитки.

На траве перед Лале корчилось золотистое существо длиной в локоть – конечно, не кобра с картинок, и даже не уж, а какой-то червяк: голова толще, чем хвост. Глаз нет, вместо рта – прорезь. Ни чешуи, ни шерсти – только кожа, бликующая, как солнечный зайчик.

Пальцы Ольжаны задрожали, и, чтобы успокоиться, она обвила себя руками. Выдохнула с омерзением:

— Что это?

— Ваши чары, – просиял Лале. Он отложил книгу и тяжело поднялся. – Ну смотрите, какая вы умница. Гораздо лучше, чем в прошлый раз.

Ольжана покачала головой. Окинув червя взглядом, грустно заключила:

— Буэ!

Но Лале, хоть и знал трактаты о колдовстве, явно не был искушён в том, чтобы самому наблюдать чары. Вид несчастного уродца привёл его в восторг. Он склонился над червём и, желая его коснуться, легонько поддел носком – Лале не ходил с тростью с тех самых пор, как уехал Юрген.

— Как думаете, – Ольжана запустила дрожащие руки в прорези юбки, в карманы, – ему больно?

— Этому созданию? Нет, что вы. – Лале качнул головой. – В книге ведь написано, что это просто свет. – Пожурил ласково: – Вы меня не слушали?