Книга Двенадцать железных цепей, страница 13 – Яна Лехчина

— Слишком много обещаний за последнее время, – заметила Ольжана без яда. – Но так и быть. – Пожала плечами. – Говорите что хотите. Только сделайте так, чтобы я выбралась отсюда невредимой.

И умилилась про себя: Длани, ну с какой запинкой Лале сказал это «нас»! Воплощённая добродетель – никто не поверит, что он увёз невесту из-под венца. Даже в тесном алькове он собран и строг, хотя, наверное, тут вина Ольжаны. Была бы она обаятельнее – кто знает? – возможно, рука Лале лежала бы не на стене, а на её животе: так удобно, когда загораживаешь выход в галерею.

Подумала и осеклась: ну поёрничала сама с собой, и хватит.

— Там затишье. – Ольжана вновь выглянула из-за Лале. – Если бдения закончились, значит, сейчас сюда придут? И меня могут увидеть?

— Никто лишний не придёт, – произнёс Лале одними губами. – И вас не увидят. Прошу, успокойтесь.

По своему обыкновению, Ольжана судорожно сплела пальцы. Она была бы рада успокоиться, положиться на Лале и просто посмеиваться с их шептания в благовонном дыму, но…

В конце галереи раздались шаги.

— Стойте здесь, – проговорил Лале.

Он обхватил её за плечи и заставил отступить назад – Ольжана прижалась спиной к камню. Для человека, уверенного в своих словах, Лале был чересчур насторожён. Он выглянул из алькова, вышел в полумрак: когда закончились бдения, часть свечей потухла.

Ольжана прикусила губу. Вдруг он предусмотрел и нежеланные встречи с другими монахами?.. Хотелось верить, потому что одной выкрутиться будет почти невозможно.

Камень холодил спину. Ладони взмокли, и Ольжана вытерла их о юбку.

Она понимала, где находится Лале, лишь по стуку трости, а потом – по шёпоту; слов было не разобрать. Мгновение – и полыхнул свет: это Лале отступил, и Ольжана увидела, что его спутник держал в руках масляную лампу. На глиняном носике дрожал огонь.

— Ольжана, – сказал Лале. – Это брат Клод.

Она поздоровалась с осторожным поклоном.

Лале называл его правой рукой настоятеля, и Ольжана представляла человека лет сорока, не меньше. Но брат Клод оказался значительно моложе – лет двадцати пяти или, может, двадцати семи; и ему совсем не шло башильерское «Клод». За последнее время Ольжана увидела много кубретских лиц – брат Клод был однозначно кубретцем. Чернокудрый, с крупным горбатым носом и тёмными глазами, в которых отражался огонь, – невероятно красивый мужчина на вкус Ольжаны, и она рассмотрела это даже в полутёмной галерее.

— Здравствуй, джана, – сказал брат Клод тихо и вежливо. Глянул на Лале. – Видимо, это долгая история, Лазар?

«О да, – ответила Ольжана мысленно. – И ты даже не представляешь, насколько».

* * *

— …«Ашегер», – сказала Ольжана, – ведь значит «звезда». Монастырь назвали так, потому что он почти царапает крышей небо? – И махнула рукой.

Она сидела в келье на вершине единственной монастырской башни. Из окна открывался вид, от которого дух захватывало, – на обрыв и горы, нежно-голубые в утренней дымке. Рядом на подоконнике, – широченном, высеченном из камня, – сидел брат Клод. Так же как и Ольжана – полубоком. И, в отличие от неё, он совсем не боялся вывалиться наружу: Ольжана понимала, что не втиснулась бы в узкий проём, но благоговела перед высотой.

— Может быть, – ответил брат Клод мягко. – А может, это от языческого капища богов-близнецов Ашгеру , которое было здесь до прихода манитов. Но моя любимая легенда: Ашегер – это женское имя.