Книга Игла из серебра, страница 150 – Яна Лехчина

— Поди прочь! – заревел Йовар. – Чего стоишь?

— Ты же монах на службе Кажимеры. – Якоб остолбенел. – Или Авро, не знаю… Ты же возишь Ольжану.

— Человек многих талантов. – Лазар посерьёзнел. – Слушай, Якоб. Выбор у тебя небольшой. Ты либо возвращаешься к себе и сидишь там, пока всё не закончится, – либо нам придётся драться. И уверяю тебя: ты не выиграешь.

Якоб разинул рот, как выброшенная на берег рыба.

Он только двинулся вперёд, однако сделать ничего не успел. Лазар сгрёб воздух ладонью, и в соборе засвистел ветер – подбросил Якоба и ударил о стену. Ощутимо, но не смертельно: Якоб был в сознании, когда его, обездвиженного, связанного колдовством, потянули к выходу утопленники.

Лазар прикрыл веки. Отдышался. Что ж, он тоже не железный – и, если он поднял умертвия или играючи подкинул неплохого колдуна, это не значило, что ему легко.

— Что, – проскрежетал Йовар, – убийства на моих глазах не будет?

Старый ты прохвост, скривился Лазар. Неужели Йовар решил: если что-то скажет, то Лазар точно этого не сделает – лишь бы случайно не сплясать под его дудку?

— А думаешь, славно бы закольцевалась история? – осведомился он сухо. – Это, конечно, не Чедомилу на глазах Нимхе зажевать, как кадку мёда.

— Ну, вы-то с Нимхе, видать, вообще были друзья. – Йовар легонько подвигался из стороны в сторону, и цепи опять загромыхали. – А не ты ли её убил?

— Я ли.

— А что так? – Йовар скорчил удивлённое лицо. – И это – твоя благодарность? Что, не так она тебя по кускам собрала? Забыла кое-что на бережку-то, а? Какую-то мелкую часть, без которой тебе особенно худо жилось эти годы?

Лазар мазнул по нему скучающим взглядом.

Надо заканчивать, подумал он. Всё-таки ещё хотелось сохранить силы для встречи с Драга Ложей.

— К слову. – Лазар помедлил. – Юрген жив. И здоров, если всё ещё там, где я его оставил. Хотел обсудить тебя с ним, но не вышло, – да уже и не выйдет.

Издевательская гримаса слетела с Йовара, и прежде, чем лицо снова стало угрюмо-невозмутимым, Лазар увидел эту проскользнувшую тень облегчения.

— Надо же, – фыркнул Йовар, притворяясь, что это совсем его не задело. – Какое милосердие.

Лазар повёл рукой. Двери опять распахнулись, но на этот раз показались не утопленники: в собор ловко и проворно, будто и не было ростом с двух взрослых мужчин, забралось чудовище.

Повело мордой, вынюхивая добычу. Поскрежетало когтями по плитам. Вода капала с всклокоченной шерсти, и чудовище отряхнулось, как собака, – всем туловищем.

— А-а, – протянул Йовар неодобрительно. – И вот это – твоя тварюшка, которая навела столько шума?

Как бы он ни старался храбриться, сам Лазар признал: не было дня, когда собственное создание показалось бы ему таким угрожающим. Медленно, точно горбясь, оно подбрело к Лазару и уткнулось мордой ему в ладонь, – и даже в шаге или простом ласковом движении угадывалась жуткая, страшная сила.

Хребет был изогнут. Единственный глаз пылал, как жёлтое колдовское солнце. Губа приподнялась, обнажая гнутый клык, – и чудовище тут же провело по нему длинным шершавым языком.

— По мою душу, поди? – спросил Йовар.

Лазар помолчал. Погладил пальцем по морде чудовища – под пустой глазницей, там, где запеклась старая чёрная кровь.

— Я хотел смуты, – сказал он безучастно. – И чтобы ты оказался здесь, чудовищу пришлось подрать многих людей. Невинных людей. Хороших. Куда лучше, чем ты и я. – Поднял голову. – Ну и признай: несправедливо, если ты так и не узнаешь, каково это – когда тебя рвут на части.