Книга Немезида ночного ангела, страница 502 – Брент Уикс

Мое сердце успокаивается, и в нем поселяется холодное мужество отчаяния.

Мне и ребенку не выжить, но перед самым концом король Рефа'им придет сюда, чтобы лично проследить, как исполняются его приказы. И тогда я его убью.

Теперь это – моя единственная задача. Мне нужно продержаться в бою против неодолимой силы, но ждать я буду не спасения, а возможности избавить мир от Рефа'има.

Оттянув лямки, я опускаю взгляд на ребенка. Он не спит и, кажется, не обращает на меня внимания. Я легонько провожу пальцем по его пухлой детской щеке. Она невыносимо мягкая.

— Прости, парень. Прости за все то, чего тебе не суждено прожить. Прости меня… Прости, что я тебя подвел.

С мечом в руке я подхожу к одной из незабаррикадированных дверей.

Вот бы сейчас из ниоткуда появился Дарзо. Раньше он как раз в такие минуты и появлялся. С другой стороны, можно порадоваться, что он не видел, сколько глупостей я натворил и как оказался загнан в угол. Но это неважно. Он не придет. На этот раз не придет.

Подойдя к двери, я слышу, как солдаты в первых рядах паникуют, спрашивают у командиров, какие будут приказания. Командиры отвечают им без промедления. Жаль.

Я распахиваю дверь, и они, не давая мне занять позицию в узком месте, бросаются в бой.

Первый солдат, ворвавшийся на палубу, теряет несколько пальцев, затем горло. Второй, споткнувшись о первого, глотает сталь и выплевывает кровь. Третий, отпихнув в сторону второго, не успевает вовремя встать в стойку, теряет кисть с мечом, но зато сохраняет жизнь благодаря еще двоим, которые проскакивают в дверь одновременно, держа над головой «железный бык» из копий, и оттесняют меня назад.

Грохот сбоку говорит о том, что забаррикадированную дверь вышибло взрывом. Она задевает двух копейщиков; в ту же секунду мой ложный выпад заставляет их поднять копья выше, и я рассекаю им бедра ударами, от которых они, подталкиваемые сзади гурьбой солдат, не могут увернуться.

Они падают и оказываются растоптаны собственными товарищами – огромными преторианцами, вбежавшими через двойные двери. Воины сильно спешат, каждый полностью сосредоточен на обороне и старается занять нужную позицию, чтобы затем взять меня числом. Но если им так нужны эти позиции, значит, я должен помешать им на них встать. И я мешаю.

Щитов у них не много, и третий боец как раз несет один, но он так торопится выйти вперед, что я успеваю полоснуть его по чуть высунувшейся стопе. Затем, вскинув клинок, чтобы отбить копье его товарища, я скольжу сталью по древку и вонзаю ее в пальцы. Я наступаю, бросаюсь на солдат, вбежавших за этими двумя, отвожу в сторону копье, которое сразу же втыкается в спину того, который остался без пальцев. Но затем мне приходится отступить, ибо я вижу, как они рассредоточиваются, образуя большое и малое кольцо, и противоположная сторона малого кольца уже смыкается, чтобы напасть на меня с фланга.

Я никогда не видел столь дисциплинированных солдат. Они изо всех сил теснят меня, чтобы занять выгодные позиции, не обращают внимания на потери и быстро заменяют их новыми бойцами. Приказы выкрикиваются шифром, так что у меня не остается ни малейшего преимущества.

Когда кольцо обрушивается на меня, мир одновременно растворяется и становится четче. Все неважное отпадает. Могучий удар, который я едва ухитряюсь отразить, отбрасывает меня назад. Пусть я не понимаю, что они говорят… зато слышу рядом шаги. Летя спиной вперед, я сворачиваюсь всем телом вокруг малыша, перекатываюсь через стол, а затем с помощью таланта отталкиваюсь и бью замахнувшегося на нас преторианца ногой в лицо. Еще я слышу свистящий выдох солдата, который делает выпад у меня за спиной. Остались лишь восприятие и реакция; опасность и то, как мое тело от нее уклоняется.