Книга Немезида ночного ангела, страница 359 – Брент Уикс

— Значит, он жертвует только собой?

Я хмурюсь.

— Ну… да?

— Поздравляю, – говорит Рефа'им. – Ты умудрился меня разочаровать. Опять. Ты видишь только то, что видит каждый человек. Банальность. Солдат, гибнущий за свой отряд, делает выбор за самого себя, но еще он делает выбор за свою семью. Разве его жена, его дочь, его отец, мать и друзья не расплачиваются ежедневно за его благородный подвиг? Разве он спросил у них разрешения? Разве его смерть не касается стольких же жизней, сколько и самоубийство? Если только мы не вообразим себе гипотетического человека, у которого совсем нет близких – а такой человек навряд ли пожертвует жизнью ради других, – тогда получается, что наш герой попросту обменял жертвы своих товарищей на жертвы своей семьи. Не существует такой цены, которую человек может заплатить в одиночку.

— И какой вывод? – спрашиваю я.

— Никакого. Это факт. Нейтральный с моральной точки зрения. Мы все, когда делаем выбор, выбираем еще и за других людей. Это удел не только королей и командиров. Если беременная женщина решит пожертвовать жизнью ради супруга, разве она будет выбирать только за себя?

— Прошу, найди другой пример, – шепчу я.

Взгляд его пронзительных глаз падает на меня, и он кивает.

Я чувствую благодарность, и злюсь на себя за это.

— Теперь давай перевернем ситуацию, – говорит Рефа'им. – Переведем ее с языка ума на язык сердца. Ты не мыслитель, а человек дела. Так давай, действуй. – Он поворачивается к Доринде и Лэндину. – Выбери одного из них. Другой умрет.

— Что?

Неожиданным, резким движением Рефа'им пинает Доринду, без труда попадает ей большим сапогом в середину груди и сбрасывает с платформы в пустоту.

Наверное, он вышиб воздух из ее легких. Она не издает ни звука. Я мельком вижу выпученные глаза, распахнутый рот, как она машет руками, словно ветряная мельница.

Сила удара настолько велика, что она по пути вниз не задевает ничего; ее барахтающееся тело летит по дуге, которая превращается в параболу, и, ускоряясь, минует одну палубу за другой. Она приземляется посреди дыры в корпусе, прямо в бурлящий поток, а затем просто исчезает. Я ждал услышать, как ее спина глухо ударяется об океан, но вода проглатывает звук так же быстро, как и ее тело. Водяной туман, поднимающийся из этой шипящей распахнутой пасти, ни на секунду не окрашивается в розовый цвет.

Ее уход из этого мира ничем не отмечается, и только на лице Лэндина проступает ужас.

Он падает на колени, хнычет.

— Молчать, – приказывает Рефа'им. Когда у Лэндина не получается повиноваться, он говорит: – Замолчи сам, или тебя заставят замолчать. Выбирай.

Щеки Лэндина карикатурно надуваются от того, как сильно он старается подавить рыдания, его лицо розовеет, а затем краснеет, на лбу проступает пот, по щекам бегут слезы.

Странно, но я почти ничего не чувствую. Должно же было хоть что-то шевельнуться в моем сердце. Если бы оно у меня было.

— Принимая решение не делать выбор, ты все равно делаешь выбор, – говорит Рефа'им.

— Не знаю, что ты хочешь доказать, но у тебя явно ничего не получается. Я даже не понимал, что ты делаешь.

— Да. Зато теперь понимаешь и знаешь, что я не шучу; выходит, ты уже усвоил два урока. – Рефа'им подает знак рукой. На платформу выводят еще одного человека, который встает рядом с Лэндином. Этот мужчина – хорошо одетый, красивый и улыбчивый, – похоже, не видел, что произошло здесь несколько секунд назад. Впрочем, его улыбка меркнет при виде ужаса, написанного на лице Лэндина, и он тоже падает на колени, молча моля о помиловании.