Книга Немезида ночного ангела, страница 232 – Брент Уикс

В конце концов, тьма неподвластна уму. Ее сила сверхъестественна. Тьма широким шагом минует разум и, говоря на неведомом ему языке, обращается напрямую к сердцу.

Слишком поздно я осознаю, что, в отличие от всех остальных, мог бы воспользоваться темнотой – если бы был внимательнее, если бы думал наперед. Я украдкой кошусь на лорда Рефа'има.

Он смотрит прямо на меня; его глаза, прежде бледно-голубые, пылают нечеловеческим, ядовито-зеленым огнем, зрачки вытянуты в горизонтальные щелочки. Затем щелочки поворачиваются, становятся вертикальными, из козлиных – кошачьими, и он улыбается. Я невольно отшатываюсь, и Рефа'им снисходительно качает головой, как будто ожидал, что я нападу в темноте, и разочарован тем, что я испугался.

Оттолкнув от себя страх, я, опозоренный, разозленный, собираюсь Заглянуть в него…

~– Не надо!~ одергивает меня ка'кари, но негромко, словно боится, что его услышат даже внутри моей головы.

Так что я не Заглядываю в Рефа'има.

Мои кулаки сжимаются, зубы стискиваются, ярость накаляется. Поле зрения сужается до его насмешливой рожи, до этих чужих глаз. «Напряженный – значит медлительный, зажатый – значит дурак», – звучит в моей голове голос Дарзо.

Но Дарзо сейчас далеко, очень далеко. А я собираюсь совершить ошибку. Точно собираюсь.

~– Тебе сейчас нельзя допускать ошибок, Кайлар. Только не с ним.~

На сцене неожиданно вспыхивает свет.

Не успев подумать, я делаю выпад…

И мое запястье оказывается в огромной лапище лорда Рефа'има.

— Давайте не будем портить момент, – шепчет он.

И отпускает меня.

Рефа'им настолько уверен в том, что я сделаю и чего не сделаю, что я чувствую себя ребенком, который закатывает предсказуемые истерики.

И он не ошибается.

Из-под потолка на сцену, без видимых тросов и опор, плавно опускается кокон из перьев. Вспышка молнии озаряет завороженных зрителей, тимпаны гремят, подражая раскатам грома. На коконе загораются синие линии, они пульсируют в такт сердцам, очерчивают силуэт перьев, силуэт крыльев. Кокон разворачивается, и все видят голову орла, спрятанную под крылом. По толпе проходит шепот, как будто все удивлены.

Здесь куда ни глянь орлы. Чему удивляться?

Крылья внезапно расправляются, всех снова озаряет вспышка. Под вздохи и аплодисменты дворян с орла спускается императрица; она разводит руки и благословляет их то одним, то другим религиозным жестом. От каждого взмаха руки с нее осыпается золотая пыль, напитанная магией; падая на пол и на счастливых подданных императрицы, она переливается всеми цветами радуги.

Императрица одета в сверкающее, бело-серебристое платье. Она буквально светится.

Но все очарование теряется, едва она начинает свою речь – ведь императрица в первую очередь не артистка, призванная развлекать публику, а глава государства; так что впечатление от яркого, но бестолкового волшебства быстро душится словами благодарности ко всем, кто устроил этот замечательный праздник, и к дворянам, что так верно служили на своих постах весь последний год… в общем, всеми теми скучными банальностями, которыми смазывают шестеренки бюрократии.

Всякий раз, когда императрица называет очередного дворянина, пятно магического света озаряет его лицо. Я вижу, о чем думает каждый из них: «Все остальные – лишь скучная массовка; их именами просто заполнили список; но мое имя звучит музыкально и сладко, и все мои соседи и соперники слышали, как императрица лично отметила мои заслуги».