Книга Адмирал Империи – 58, страница 62 – Дмитрий Коровников

Их орудия стреляли реже. Не намного — но для глаза профессионала заметно реже, чем следовало бы при полной боевой нагрузке. И цели… цели они выбирали какие-то второстепенные. Вместо того чтобы бить по несущим конструкциям, по энергоузлам, по критически важным модулям — они размолачивали периферийные секции, уже и без того повреждённые в предыдущих обстрелах и ничего не значащие.

Суровцев нахмурился. Случайность? Некомпетентность канониров? Или…

Обвинения Валида Усташи всплыли в памяти непрошено, как дурной сон, который никак не удаётся забыть. Там, в кабинете Грауса, сутки тому назад, османский вице-адмирал прямо обвинил Должинкова в сговоре с врагом.

Тогда Суровцев отмахнулся от этих обвинений. Усташи известен своей паранойей, своей склонностью видеть предателей за каждым углом, своей манией преследования. Половина офицерского корпуса, по его мнению, состояла из тайных сторонников императора, только и ждущих момента, чтобы воткнуть нож в спину.

Но сейчас, глядя на экран, где отчётливо было видно, как канониры Тихоокеанского флота работают вполсилы…

Васильков ведь отпустил Должинкова. Этот факт не давал Суровцеву покоя. После боя у Константинова Вала, когда «Владивосток» была поврежден и беспомощен, а наш Никита Викторович со своим экипажем находился полностью во власти победителя — контр-адмирал императорского флота мог легко захватить или уничтожить флагман противника. Триста пятьдесят человек экипажа, включая самого Должинкова — ценные пленники или мёртвые враги, на выбор.

Вместо этого Васильков их отпустил. Просто отпустил, без условий, без требований, без торга. Почему?

Что он знал такого, чего не знал Суровцев? Какой расчёт стоял за этим странным великодушием?

Валериан Николаевич стиснул зубы, отгоняя непрошеные мысли.

Нет. Нельзя поддаваться подозрениям. Контр-адмирал Должинков — единственный старший офицер Тихоокеанского космического флота, который сейчас на его стороне. Единственный, кто может помочь завоевать доверие среди офицеров, для которых Валериан Николаевич — чужак, пришелец из другой эскадры. Без поддержки Никиты Викторовича управлять этим флотом будет неизмеримо сложнее.

Кроме того — даже если канониры Должинкова работают не на полную мощность, разрушения всё равно копятся. Станция медленно, но верно превращается в груду обломков. Рано или поздно — пусть на пару часов позже, чем хотелось бы — кораблям Василькова придётся выйти наружу. Или сгореть заживо в этом аду.

Вице-адмирал принял решение. Промолчать. Не устраивать конфликт. Потерпеть лишний час бомбардировки, но сохранить потенциального союзника в борьбе за кресло нового командующего основным флотом первого министра.

Политика. Проклятая политика, от которой никуда не деться даже в разгар войны.

Между тем бомбардировка продолжалась.

Час сменялся часом, и станция постепенно умирала под непрекращающимся градом плазменных зарядов. Внешние модули — те, что ещё уцелели после предыдущих обстрелов — превращались в оплавленные руины, их металлические каркасы изгибались и лопались под чудовищным жаром. Несущие конструкции прогибались, разрывались по сварным швам, разваливались на части, выбрасывая в вакуум фонтаны обломков и замерзающих газов.

Суровцев наблюдал за разрушениями на экране внешнего обзора, и зрелище одновременно завораживало и ужасало. Промышленный комплекс, построенный десятилетия назад, результат труда десятков тысяч рабочих, роботов и инженеров — превращался в груду искорёженного металла. Модуль за модулем, секция за секцией. Станция умирала медленно, мучительно, и каждое попадание главного калибра вырывало из неё новый кусок плоти.