Книга Наш неоконченный роман. Молчун ты мой любимый, страница 55 – Ирма Гринёва

Но и к нему бы ни на шаг не приблизилась! Не почувствовала бы себя такой маленькой, защищённой в кольце его рук. Не ощутила сладость и властность его губ на своём теле. Не изведала восторга всепоглощающего подчинения страсти. Одной на двоих. Такими слившимися, нерассоединимыми, такими совпавшими друг с другом и телом и душой показались они с Тимуром Георгиевичем Шурочке…

Ключевым словом здесь было «показались», потому что сейчас Шурочка так не думала. Она не могла заснуть и смотрела на похрапывающего шефа со странной смесью умиления и страха. Вот потому-то ей и хотелось одновременно выть от ужаса и вопить от счастья!

Шурочка повернулась на бок и попыталась запомнить, запечатлеть в душе любимого таким – умиротворённым, мягким, тёплым, близким, родным… Пыталась остановить мгновение счастья, заранее подготавливая себе эти воспоминания в качестве лекарства, когда ей станет очень больно.

Она погладила его торчащие густым ёжиком волосы, не дотрагиваясь до них. Но Тимур Георгиевич почувствовал и эту невесомую ласку. Развернулся к Шурочке, слегка улыбнулся, не размыкая глаз, и слепо потянулся за поцелуем. И для Шурочки всё исчезло – и её тревожные мысли, и комната, и время. Остались только ощущения и эмоции…

⁸ – выражение родилось в Англии в XVIII веке в салоне писательницы Элизабет Монтегю. По одной из версий, самым активным и видным членом этого кружка был учёный-ботаник, писатель и переводчик Бенджамин Стиллингфлит, который всегда носил синие шерстяные чулки вместо предписанных этикетом чёрных шёлковых. Когда он пропускал заседание кружка, там говорили: «Мы не можем жить без синих чулок, сегодня беседа идёт плохо – нет синих чулок!» Таким образом, прозвище «синий чулок» первым получил мужчина, а сам кружок стали иронически называть «Обществом синего чулка». Позднее «синим чулком» стали называть женщин, которые интересовались литературой и наукой, пренебрегая домом и семьёй.

Есть версия, что кружку леди Монтэгю имя «синие чулки» дал адмирал Эдвард Боскауэн. Он был мужем одной из наиболее восторженных участниц кружка и грубо отзывался об интеллектуальных занятиях своей жены. Выражение стало в Англии нарицательным после того, как поэт Джордж Байрон написал на салон леди Монтэгю сатиру и назвал её «Синие» (англ. The Blues).

9

Какая чудесная осень стояла в этом году в Питере! Солнечная, сухая. Ночью, правда, было холодно, а днём – тепло, как летом. Растения запутались, не зная, что и думать. Одни деревья не спешили снимать зелёные одеяния. Другие сменили наряд на жёлтые, оранжевые, красные, бурые тона. Третьи – обильно сбрасывали листву, готовясь к зиме, устилая землю весёлым разноцветным ковром. Но Шурочка шла по скверу, не замечая этой красоты, и машинально раскидывала ногами листья, устилающие его дорожки.

Такой же раздрай, как у листьев (ещё лето? уже осень?), царил и в душе Шурочки. Это сейчас, задним умом, она понимала, что Тимур Георгиевич отдалился от неё ещё в машине на пути из Меерсбурга в Абенсберг. А тогда, в эйфории счастья, не придала этому значения.

Счастье бурлило в ней где-то до среды. Пока находились желающие поохать над красотой, запечатлённой на фотографиях. В четверг в душе поселилась тревога. Пятница скрутила болью.

Всю неделю Тимур Георгиевич не обращал на Шурочку никакого внимания. Не то чтобы специально игнорировал, а просто вёл себя как обычно. Это-то и было самое страшное. Конечно, Шурочка понимала, что работа и их положение начальника и подчинённого, не та обстановка, которая приличествует проявлению чувств. Да её и не прельщала роль «подстилки» босса, которая расслабляет шефа за закрытой дверью его кабинета. Но всё же… Мог же он хотя бы взгляд на неё кинуть? Словом перемолвиться? Смску прислать? На почту написать? Можно ведь было куда-то на обед вместе вырваться под видом встречи с клиентом! Мало ли что можно было ещё придумать?! Но это – если хочется. А если нет?