Онлайн книга «Рондо на тему любви. Ради счастья, ради нашего, если мы хотим его… Любовь стоит того, чтобы ждать»
|
— Дальше только пешком, – и легко пошла по лестнице вверх, звонко цокая тоненькими шпильками по ступенькам. Мила высунула нос из лифта и ужаснулась. Площадка, на которой остановился лифт, была сплошь завалена строительным мусором. Но самое страшное было то, что между лифтом и площадкой зияла дыра шириной сантиметров 30. В неё запросто можно было провалиться и лететь до первого этажа, ударяясь головой о каждую площадку. Мила так ярко это себе представила, что её прошиб озноб… Но, почему-то, вместо того, чтобы нырнуть обратно в спасительное нутро лифта и безопасно спуститься вниз, выпрыгнула из него на площадку. Первым порывом Милы было побежать вслед за женщиной, тем более, что она ещё не успела подняться высоко. Мила разглядела край её юбки, мелькнувшей за поворотом лестницы, и изящные лодочки на ногах. Но в этот момент ясно ощутила, что ей надо идти не вверх, а вниз. Где-то там будет цель, ради которой она зашла в этот дом… Спускаться вниз было не менее страшно, чем выпрыгивать из лифта. Ступеньки спиралью обвивали лифт. Перил у лестницы не было, а между запылённым стеклом стены зияла такой же ширины дыра, что между нею и лифтом. Мила старалась держаться середины. Но вот, на одной из площадок открылся коридор, в конце которого Мила ясно разглядела дверь, обитую белым, почему-то измятым, металлом. И поняла – вот она, её цель. Мила нажала на кнопку звонка. За дверью послышались чьи-то шаги. Щёлкнул дверной замок. Дверь начала открываться и… И тут Мила проснулась. Полежала в полудрёме, пытаясь додумать конец сна, чтобы увидеть, наконец, того, кто ждал её за дверью, но ничего не получилось. Лицо не показывалось, конец не придумывался. Мила вообще-то всегда так делала, когда ей снились какие-то сны, в которых ей грозила опасность – бушующее море, падающий самолёт, рушившийся дом. В полудрёме рисовала в воображении плот, стойко выдерживающий натиск стихии, мягкую перину облаков, принимающих в свои объятия её тело, спасительную балку, под которую ныряла от обломков потолка в последний момент… Но с повторяющимися снами так не получалось. А этот сон с небоскрёбом и женщиной снился ей не единожды. Каждый раз в нём появлялась какая-то новая подробность. В этот – яркий розовый цвет её платья. Почему именно розовый, было не понятно. Любые оттенки красного Мила не носила. Считала, что они не подходят к её зелёным глазам. Но во сне свои законы. Да и цвет был не совсем розовый, а нежный цвет фуксии. Лиф платья плотно облегал тело до талии, затянутой широким поясом. Юбка была пышной, воздушной, чуть ниже колен по моде стиляг 50-х годов прошлого века. На ногах лодочки в тон платья… «Так! Стоп! – остановила себя Мила, – Этого во сне не было! Это я уже фантазирую. «Фонтанирую», как говорил папа». Объективно только то, что до сегодняшнего дня этот сон был чёрно-белым… А ещё каждый раз в нём она заходила чуточку дальше, чем раньше. В прошлый раз он оборвался на её руке, тянущейся к дверному звонку, в этот – дверь начала приоткрываться. Значит, в следующем она увидит Его, того, кто за дверью. Почему не «её», Мила ответить бы не смогла, но ясно чувствовала, что там Он, а не «она». «Надо вставать! – рассмеялась Мила, – Сегодня концерт!» И бодро вскочила с кровати. А рассмеялась она потому, что сон этот, не смотря на всю его нелепость, ей снился только к хорошему. Не к тем приятным мелочам, которые случаются в жизни, и о которых ты завтра уже и не вспомнишь. А к настоящему, прекрасному, судьбоносному событию. И в этот раз Мила точно знала к какому – сегодня она будет солировать на концерте в Большом зале Консерватории (!) с оркестром «Новая Россия» (!), организатором, художественным руководителем и главным дирижёром которого является Юрий Башмет2 (!). Нет! Не так! МАЭСТРО ЮРИЙ БАШМЕТ! И он же будет за дирижёрским пультом (!), когда она – никому не известная Людмила Копачинская будет солирующей скрипкой в Концерте для скрипки с оркестром ре мажор Петра Ильича Чайковского, сочинение №35 (вот он – 35-й этаж из сна!). И сегодня она будет играть по-другому. Не так, как до этого, когда её эмоции, те, что родились благодаря музыке, те, что бьются в её душе во время игры, бьются, бьются, но так и не находят выхода… Не долетают до слушателя. Как будто она водит смычком по струнам под стеклянным колпаком. Видно, что играет, а звука нет. Понятно, что старается, а никого не трогает… |