Книга Встретимся во снах, страница 41 – Ирма Гринёва

Так старалась, что, наверное, перестаралась. Первую часть не поняла вообще. Может быть, потому что она вышла рваной из-за звонков чьего-то телефона. Телефон затрезвонил где-то на первых рядах. Белла отчётливо его слышала, поскольку их с Максом места были в боковой ложе, и звонок раздался с их стороны. Хорошо хоть она сидела в глубине ложи, спрятавшись за спину мужа, чтобы Тео, не дай бог, её не увидел. Белле стало так стыдно из-за звонка, что она почувствовала, как покраснели её щеки. И, если на этот, первый, звонок Тео никак не отреагировал, то на второй, с точно такой же мелодией и с той же самой стороны, опустил руки и замер. Оркестранты не смогли остановиться одновременно, музыка закончилась нестройной разноголосицей инструментов.

Сразу по окончании первой части, небывалое дело, по крайней мере, Белла такого ещё ни разу не видела на концертах, Тео ушёл со сцены, и его не было несколько минут. В недоумении были не только зрители, но и оркестр. Так, по крайней мере, показалось Белле.

Обычно, вторая часть симфоний является медленной и спокойной частью, в противовес динамичному началу. Но здесь — наоборот, было очень громко и истерично. Нарочито грубо звучали басы. И всё время навязчиво повторялась какая-то примитивная мелодия. Если описывать то, как восприняла эту часть Белла, одним словом, то это — вакханалия. А если описывать более развёрнуто — бал Воланда, где Маргарита носится на метле, как ведьма. Так ли описывал бал Булгаков в «Мастере и Маргарите», Белла уже не помнила, поскольку читала знаменитый роман ещё в школе, но именно картина бешено описывающей круги под потолком на метле обнажённой Маргариты крутилась в её голове, пока оркестр играл вальс второй части 9-й Симфонии. Стремительный и совершенно демонический вальс.

На раздавшиеся после второй части аплодисменты Тео не повернулся к зрителям, хотя обычно разворачивался и призывал жестом к молчанию. Жадно выпил полбутылки воды, принесённой из-за кулис, когда уходил со сцены, и продолжил музыку.

Третья часть тоже не дала отдохнуть душе Беллы. В ней звучала тревога, которая всё накручивалась и накручивалась. Светлые, пронзительные кусочки проскакивали за мгновение, сменяясь новым витком напряжённости в ещё более быстром темпе, чем предыдущий фрагмент. И всё это вместе неслось куда-то в пропасть.

Тео, по-видимому, тоже устал. Так устал, что присел на дирижёрский подиум, выпил глоток воды, а остальную вылил себе на голову. Это не сильно испортило его облик. Рубаха на спине и так уже прилипла к телу от пота, а из волос на голове сухой была только макушка. Так что, вылив на себя воду, он, можно сказать, просто исправил это недоразумение. Потом Тео встряхнул головой, как пёс после купания, и с тоской посмотрел в ту сторону, откуда раздавались трели телефона, разорвавшие музыкальную ткань первой части Симфонии. Белла буквально вжалась в кресло, потому что ей показалось, что Тео выискивает глазами её, а не обладателя злополучного телефона.

Четвертая часть Симфонии началась бесконечно разворачивающейся, томительно прекрасной мелодией. Что-то в этом слышалось грустное, печальное до безысходности. Чистое, возвышенно-торжественное. Окончание части и Симфонии в целом истаяло в хрупких, еле слышных звуках. Было так тяжело и тоскливо, до слёз. На несколько мгновений в зале повисла тишина, а потом он взорвался бурей аплодисментов и криками «Браво!»